Фон-барон для Льдинки - Анна Аникина
Виктории конечно же было любопытно, что же это за Игорь и Алекс такие, про которых ей все уши прожужжали младшие дети в Москве в оба её приезда. Из всего множества слов она поняла, что они учатся в другом городе, чтобы стать моряками. В четырнадцать лет? Так рано?
Игорь был младшим братом Кати по папе. Алекс - старшим братом Алисы, сыном Киры и Йохена. Получается, наполовину немцем. Это если Кира - русская.
Оба приезда Тори в Россию мальчики ещё сдавали экзамены в своём училище, а потом отправлялись на какую-то практику. И если фотографию Игоря в морской форме Виктория видела дома у Катиного папы, то Алекс оставался загадкой. При таких родителях он вряд ли был низкорослым некрасивым брюнетом с чёрными глазами. Таких сейчас в Стокгольме было великое множество. Одного даже побили братья Ингрид за то, что он приставал к их сестре на улице. Во внешности Ингрид было заметно, что её предки с Ближнего Востока.
Глава 11
Учиться в Нахимовском училище оказалось в сто крат сложнее, чем Алекс с Игорем себе представляли. И это им ещё страшно повезло. Во-первых, на пятом курсе уже был Аркаша Ветров. Великая помощь, поддержка и защита. Нет, они не бегали ему жаловаться. Но точно знали, что Ветер их в обиду не даст. А с Аркашей даже более старшие ребята старались не связываться. Он был резок и принципиален. Не просто так стал старшиной курса.
Он опекал "карасей" *Кузьмина-Склодовского и Ратта. Приставку "фон", которая по документам значилась у Алекса, в училище убрали для простоты. Долго соображали, как же его по отчеству. Не сразу поняли, что "Марк" - не имя отца. "Александр Йоханнесович" всё равно звучало экзотично. Но скоро все привыкли и перестали заплетаться языками. И одноклассники, и преподаватели.
Во-вторых, страшное везение друзей было в том, что они поступали вдвоём. Слаженной с рождения командой. И именно Игорь с Алексом притягивали к себе остальных, как притягивает всякое сильное сообщество.
Первый курс дался обоим невероятно тяжело. Благополучные домашние московские мальчики оказались в казарме в чужом, хоть и таком прекрасном, Санкт-Петербурге. Без столкновения представителей двух столиц, естественно, не обошлось. Но уже через год им самим было странно, что шаверму можно назвать шаурмой. И они уже вовсю шутили над этим.
Почти сразу с подачи Аркаши к ним приклеились прозвища Барон и Док. Ратт конечно вернул Ветрову его фразу про русских капитанов с немецкими фамилиями. Портрет Николая Оттовича фон Эссена, бывшего гардемарина, висел в коридоре училища.
Алекс так и не оставил свою привычку выдавать шутки и всякую нецензурщину по-немецки. Понимал его сходу, естественно, только Игорь. Потом, правда, и остальные изучающие язык Гёте подтянулись. И это стало особой фишкой их класса.
Преподавательница немецкого не знала, как ей избавиться от свободно говорящих Кузьмина-Склодовского и Ратта. Она сама так хорошо не говорила по-немецки, как эти два подростка. Их перевели во французскую группу.
Отдельными большими праздниками были приезды в Питер Вадима Ветрова или Владимира Максимовича Склодовского. Тогда они забирали из училища в длинное увольнение всех троих: Аркадия, Алекса и Игоря. Шли "кутить". Взрослые офицеры понимали - мальчишки растут. Кормили их до отвала. Устраивали потом спать в снятой квартире. Была в этих визитах из Североморска ещё одна прелесть. Длинные мужские разговоры. И о службе, и о жизни.
Родители тоже старались приезжать. Делали это то по очереди, то вдруг появлялись оба отца. Реже - обе мамы, всё-таки ещё были младшие сестры. Иногда из Калининграда приезжали Аркашины родители и сестра.
Каникул ждали. И необыкновенно теперь ценили дом и семью. Радовала дома каждая мелочь. Но училище всё равно манило. Там было трудно, но невероятно интересно.
*воспитанники
