Сводные. Пламя запретной любви - Ольга Дашкова
Сел за руль и вставил ключ в зажигание. Двигатель заревел, словно хищник, готовый к прыжку. Я выехал из гаража под проливной дождь, даже не взглянув на окна дома. Я знал, что отец наблюдает – разъяренный, обеспокоенный, разочарованный! Как всегда.
Но мне было плевать. В тот момент мне было плевать на все – на отца, на наш спор, на то, что машина еще не полностью исправна, на дождь, заливающий лобовое стекло.
Все, о чем я мог думать, это Саша. Ее глаза, полные слез и гнева. Ее голос, дрожащий от ярости. Ее слова: «Я не твоя игрушка».
Выжал газ, и BMW рванул вперед по мокрой дороге, шины зашипели на асфальте. Дворники не справлялись с потоками воды, но мне было все равно. Я хотел только одного – почувствовать скорость, забыться, выкинуть из головы все, что произошло сегодня.
Особенно то, что я понял, глядя в глаза Саше. То, что я больше не мог отрицать даже перед самим собой.
Я хочу свою сводную сестру. И от этого ни один из нас не будет счастлив.
Глава 12
Есть такие моменты, когда ты чувствуешь, как внутри что-то ломается. Не с треском, не с грохотом, а тихо, почти незаметно, как тонкий лед на весенней луже.
Ты стоишь и чувствуешь, как трещины ползут под ногами, как холодная вода просачивается сквозь подошву, но двинуться с места не можешь. Потому что любое движение – и ты провалишься.
Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и слушала, как за окном барабанит дождь. Сергей привез меня домой молча, лишь изредка бросая обеспокоенные взгляды. Я была благодарна ему за то, что он не задавал вопросов, на которые у меня не было ответов.
Не для него. Не для себя.
«Я не твоя игрушка».
Эти слова до сих пор горели на языке, как будто я не сказала их час назад, а только что выплюнула вместе с куском собственного сердца. И пощечина. Господи, я дала Егору пощечину. Я, которая никогда в жизни не ударила даже соседского кота, когда он разодрал мой любимый плед.
«Он заслужил, – упрямо твердила я себе, растирая ладонь, которая все еще помнила жесткость его щеки. – Он заслужил за то, что играет со мной. За то, что целует, а потом делает вид, что ничего не было. За то, что ревнует, продолжая встречаться с Викой. За то, что сводит меня с ума».
Телефон завибрировал, выдергивая меня из мыслей. Сообщение от Максима. Третье за вечер.
«Надеюсь, ты хорошо добралась домой. Жду не дождусь нашего кофейного свидания завтра. У меня есть фотографии, которые могут тебя удивить».
Он был милым. Действительно милым. Открытым, искренним, заинтересованным во мне, а не в том, чтобы поиграть моими чувствами. С ним все было бы просто. Никаких сводных братьев, никаких запретных поцелуев, никаких сцен ревности.
Я начала набирать ответ, но пальцы не слушались.
«Да, все хорошо. Тоже жду завтра».
Сухо. Холодно. Совсем не то, что должна писать девушка парню, который ей нравится. Но я не могла выдавить из себя что-то более эмоциональное. Как будто все эмоции, которые у меня когда-либо были, Егор забрал с собой, оставив только пустую оболочку.
Я нажала «отправить» и откинулась на подушки. Внизу послышались голоса – Сергей и Егор. Сначала спокойные, потом все более напряженные. Я не хотела подслушивать, правда не хотела, но в этом доме с его тонкими стенами и скрипучими половицами невозможно было не слышать то, что происходило внизу.
– …оставить девушку одну на дороге? В вечернее время, в получасе езды от дома?
– Она сама вышла из машины. Я не выгонял ее.
Голос Егора – хриплый, напряженный, с привычными нотками вызова. Я закрыла глаза, пытаясь не представлять его лицо в этот момент. Его брови, сведенные к переносице, сжатые губы, глаза – темные, непроницаемые, как те тучи, что собрались сегодня над городом.
– И ты решил, что правильным ответом будет уехать?
Они спорили, их голоса поднимались все выше, и я зажала уши руками, не желая слышать, как два близких мне теперь человека ссорятся из-за меня. Но отдельные фразы все равно прорывались сквозь ладони, острые, как осколки стекла.
– …после смерти мамы…
– …Саша плакала…
– …не просил ни о какой новой семье…
– …капризного мальчишку…
– …разочарованием…
А потом что-то, что заставило меня вздрогнуть.
– …на этой машине нельзя ездить, особенно в такую погоду. Ты сам говорил, что тормоза еще не отрегулированы.
Машина. Тормоза. Погода.
Я соскочила с кровати и бросилась к окну. Дождь лил как из ведра, превращая двор в озеро, а деревья гнулись под порывами ветра, словно кланяясь разбушевавшейся стихии.
Хлопнула входная дверь – так сильно, что задрожали стекла. Через несколько секунд в поле моего зрения показался Егор – без куртки, промокший почти мгновенно, решительно шагающий к гаражу.
«Что ты делаешь, идиот?» – мысленно закричала я, но, конечно, он не мог услышать. Да и если бы услышал, это ничего бы не изменило. Егор никогда никого не слушал, особенно если был зол. А сейчас он был в ярости.
Гаражная дверь поднялась, открывая темноту, в которой блеснул черный бок спортивного BMW. Я видела эту машину раньше – Егор возился с ней часами, что-то чинил, регулировал, настраивал. Но я никогда не видела, чтобы он на ней ездил.
И он собирался сделать это сейчас? В ливень? На неотрегулированных тормозах?
«Это не твое дело, Саша, – сказала я себе. – Он взрослый мальчик. Хочет убиться – его право».
Но что-то внутри меня кричало – тихо, но отчаянно. То самое что-то, что заставляло меня думать о нем день и ночь, что заставляло мое сердце биться быстрее каждый раз, когда он входил в комнату, что заставляло меня хотеть его поцелуев снова и снова, несмотря на все запреты и здравый смысл.
Я услышала рев двигателя, и черная машина выехала из гаража. Дворники работали на полную мощность, но даже они не справлялись с потоком воды. Машина рванула с места, колеса пробуксовали на мокром гравии, и через мгновение она уже исчезла за поворотом, оставляя за собой только брызги и тревогу, которая схватила меня за горло, как тиски.
Внизу хлопнула дверь –
