Запомните нас такими - Шеридан Энн

тяжело выдыхает, удерживая мой взгляд, пока мое сердце колотится в груди, отчаянно желая, чтобы он сказал "да", несмотря на то, что я знаю, что все равно попрошу ее руки даже без его одобрения. Я женюсь на ней, несмотря ни на что, но для них обоих это будет иметь огромное значение, если он поведет ее к алтарю до того, как она умрет.

— Ты уверен в этом? — спрашивает он. — Ты еще совсем ребенок. Ты станешь девятнадцатилетним вдовцом.

Я киваю, выдерживая его взгляд и позволяя ему увидеть, насколько я готов.

— Я полностью готов, — говорю я ему. — И хотя я могу быть девятнадцатилетним вдовцом, я также буду мужчиной, который женился на любви всей своей жизни и подарил ей день, которым она всегда будет дорожить. Возможность подарить ей это навсегда останется моим величайшим достижением. Ни один чемпионский трофей или контракт с НФЛ даже близко не приблизятся к этому.

Он смотрит на меня еще мгновение, сжимая губы в жесткую линию, прежде чем оттолкнуться от края "Мустанга". Он пересекает свой гараж, направляясь к небольшому рабочему столу, прежде чем выдвинуть маленький ящичек и взять что-то изнутри.

Возвращаясь ко мне, он встает прямо передо мной, прежде чем взять меня за руку и вложить кольцо с бриллиантом прямо в мою ладонь. Я смотрю на него сверху вниз, нахмурив брови, в нем есть что-то такое знакомое.

— Это кольцо, которое ты украл у своей матери, когда был ребенком.

— То, которым я сделал предложение Зои, когда мы были детьми?

— Единственное, — говорит он мне. — Я даже не знал, что оно все еще у нее, пока она не выбросила его в окно примерно через шесть месяцев после смерти Линка. Когда я нашел его в траве, я попытался вернуть его твоей маме, но она сказала, что я должен сохранить его на случай, если этот день когда-нибудь наступит.

Мягкая улыбка растягивает мои губы. Те первые несколько месяцев после смерти Линка были самыми тяжелыми, и я ужасно обращался с мамой, но она никогда не разочаровывалась во мне. Она никогда не переставала пытаться.

— Даже тогда мама всегда знала, что мы с Зои найдем способ вернуться друг к другу.

— Мы все так делали, сынок, — говорит он, глядя на меня с чистой нежностью в глазах. — А теперь иди и осуществи мечты моей маленькой девочки.

56

Зои

Хейзел сидит на моей кровати, прижавшись ко мне, и рассказывает о каком-то парне из школы, который определенно недостаточно хорош для нее, но то, как она загорается, заставляет меня задуматься, не стоит ли мне прикусить язык хотя бы на этот раз. Я уверена, что она расхаживала по школе с закрытыми глазами только для того, чтобы не видеть его сверкающих красных флажков, и я ненавижу то, что меня не будет рядом, чтобы научить ее этому. Не то чтобы я действительно много знала об этом. Я влюбилась в первого парня, которого увидела, и хотя у него более чем изрядная доля красных флажков, они не развеваются вокруг меня.

Но там будет Ной. Как только я покину этот мир, а Хейзел начнет жить со скоростью миллион миль в час, он будет рядом, чтобы провести ее через это. Он не позволит ей упасть. Я просто хотела бы быть там, когда она вырастет, чтобы увидеть, какой красивой женщиной она станет.

Я представляю, как она все глубже погружается в макияж и ведет гламурную жизнь, возможно, становится визажистом для показов на подиуме или стилистом. Ей это нравится, и я надеюсь, что, что бы она ни выбрала в своей жизни, это принесет ей пользу, и она сможет улыбаться каждый день.

Хейзел отвлекается, и ее рассказ о своем последнем увлечении каким-то образом превращается в историю о какой-то девушке по имени Молли, которая, по-видимому, противная, высокомерная корова просто потому, что тоже влюблена в ходячий красный флаг. Затем, как раз в тот момент, когда я собираюсь дать ей все на свете советы, раздается тихий стук в дверь, и я поднимаю взгляд, обнаруживая маму.

— Девочки, вам не хочется прокатиться? — спрашивает она, ее взгляд задерживается на мне, ее улыбка ярче, чем я видела за последние недели.

Я улыбаюсь ей в ответ, максимально используя то время, которое у нас осталось.

— Можно нам мороженого?

— О! — Восклицает Хейзел, вскакивая на колени. — Да! С шоколадной крошкой?

Мама закатывает глаза.

— Прекрасно, но нам нужно прокрасться незаметно, — говорит она. — Я не хочу, чтобы твой папа знал, что мы едим мороженое без него.

— ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ДА! — Хейзел ликует, спрыгивает с моей кровати и мчится в свою комнату одеваться. Это был еще один долгий день, но после моего вчерашнего выпускного вечера с Ноем я решила провести большую часть дня в постели, и, по-видимому, Хейзел классифицировала сегодняшний день как эпичную пижамную вечеринку. Но она была более чем готова отказаться от нашей пижамной вечеринки, как только было упомянуто мороженое. Я полагаю, что лояльность распространяется только на ее желудок.

Мама входит в мою комнату и протягивает мне руку.

— Пойдем, моя сладкая девочка, — говорит она. — Давай-ка оденем тебя.

Она помогает мне встать с кровати, и в ту секунду, когда мои ноги касаются земли, она обнимает меня за талию, принимая на себя мой вес, пока мы идем, не то чтобы от меня осталось что нести. Я становлюсь худее с каждым днем. Мне пришлось позаимствовать шорты Хейзел, потому что мои постоянно спадают.

Мама ведет меня в гардероб и выбирает красивое платье, прежде чем помочь мне надеть его.

— Как ты себя сегодня чувствуешь?

Я пожимаю плечами, не желая лгать ей.

— Становится все труднее, — шепчу я. — Я устаю.

— О, милая, — говорит она, заключая меня в объятия и крепко прижимая к себе. — Я знаю, что это так, и как бы меня ни убивало видеть, как ты проходишь через это, зная, что мне придется попрощаться, ты можешь праздновать, что это почти конец, потому что, как только ты достигнешь его, на другой стороне тебя будет ждать совершенно новое приключение. Больше не будет боли. Больше никаких врачей и больничных коек. Ты будешь свободна. И когда, наконец, придет мое время, и я увижу тебя на небесах, я брошусь прямо в твои объятия и буду обнимать тебя, пока ты будешь рассказывать мне все о своих грандиозных приключениях.

Слезы наворачиваются на мои глаза, и я прячу лицо у нее на