Во власти греха - Ния Экс
— Вот козел, — сказала я, не удержавшись.
— Кто козел? — не поняла Римма.
— Греховный. Смотрит на всех, как хуев царь на блядском балу.
— Сонька, ты ревнуешь чтоли?
— Я? Его? — я фыркнула. — Пойду найду, где тут выпить.
Я оставила Римму, которая тут же влилась в компанию каких-то парней, и двинулась на поиски спасительной жидкости. Гостиная, коридор, еще одна гостиная — и наконец кухня. Огромная, с мраморной столешницей, профессиональной плитой и барной стойкой, за которой орудовал симпатичный шатен. Высокий, подтянутый. Рукава рубашки закатаны до локтей, открывая предплечья, покрытые татуировками. Сложный узор, похожий на кельтские орнаменты. Знакомые узоры. Очень знакомые. Как у Греховного. Кажется, этот тот самый спортсмен в парке…
Я подошла к стойке, в надежде, что в темноте вчера он не разглядел моего лица. Он смешивал коктейль, ловко жонглируя шейкером.
— Привет, ты за главного? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.
Парень лениво поднял глаза. Карие, с золотистыми искрами. Улыбнулся, заискрив обворожительными ямочками. Румяный, самонадеянный мальчик… такой же, как Демьян, как под копирку. Не удивлюсь, если они друзья.
— Разве что по коктейлям, — отшутился он. Поставил шейкер, облокотился на стойку. Я заметила, как его внимательный взгляд скользнул по моему платью, по ногам, вернулся к лицу. — Что будешь? Пиво, мартини, вино, джин?
— Джин с тоником.
— Отличный выбор, — он уже доставал бутылку. — Меня, кстати, Вадим зовут.
Вадим… аноним уже знал, что этого бегуна из парка звали Вадим!
— Приятно познакомиться, я Соня.
Он протянул жилистую руку через стойку. Я пожала — ладонь теплая, пальцы сильные, на запястье та же татуировка. Я не удержалась, посмотрела внимательнее. Похоже на изображение князя Владимира…
— Нравится? — спросил он, заметив мой взгляд. — Делал сам себе. Ну, почти сам. Учился год.
— Круто, — я взяла бокал. — А где учился?
— В Питере. Потом родители сказали, что тату-мастер не профессия, и перевелся сюда на экономический. Не спрашивай зачем, сам не знаю. Это была ошибка!
Мы засмеялись. Он смешивал себе что-то сложное, я пила джин-тоник, и музыка за стеной вдруг перестала казаться оглушительной. Вадим рассказывал о татуировках, о том, как боялся первый раз брать иглу в руки, как однажды чуть не зашил себе палец в узор. Я слушала, смеялась, и мне было легко. Впервые за долгое время.
А потом на кухню ввалился Демьян Греховный. В своей импортной черной футболке, с той же серьгой в ухе и этой его вечной масляной ухмылкой. Он явно был в центре внимания девчонок и явно этим доволен — на щеке отпечаток помады, волосы взлохмачены, глаза блестят.
Вот же ж, блядина! Нарисовался — хуй сотрешь! Я демонстративно отвернулась к Вадиму.
— Расскажи о себе ещё, — попросила я.
— А там и рассказывать нечего, — Вадим усмехнулся, косясь на вошедшего. — Просто у меня руки золотые.
— Это ты про тату или про коктейли?
— И то, и другое. И кое-что ещё…
Греховный стремительно шагнул к стойке. Я чувствовала его присутствие спиной, каждой клеткой, но не оборачивалась. Делала вид, что меня безумно интересует, как Вадим украшает свой шейкер наклейками.
— Мелочь пузатая, — раздался голос над ухом. Наглый, насмешливый, противный до дрожи в коленях. — А ты че тут забыла?
Я медленно повернулась. Смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как внутри все закипает.
— Тебя это ебать не должно!
Ухмылка сползла с его лица. На секунду. Потом вернулась, стала шире.
— Ох, как мы заговорили! Ты в курсе, что за кривой базар можно и отхватить?
— Отвали, иди, куда шел.
Греховный наклонился ближе. Я почувствовала запах — мускус, древесина, что-то терпкое. Тот самый знаменитый Диор Саваж. Клеймо для мудаков.
— А я может, к тебе и шел...
Сердце пропустило удар. Я смотрела в его глаза — зеленые, с искрами, знакомые до боли.
— Вадим, — Греховный перевел взгляд на бармена, усмехнувшись. — Плесни-ка смелой шмакодявке водки.
Бармен вопросительно поднял бровь, глядя на меня.
— Выпьешь? — спросил Греховный. В его голосе — вызов.
В этот момент в клатче завибрировал телефон. Я достала — Колокольников. Четвертый звонок за вечер, а он никак не уймется. Интересно, почему нет заповеди «не заёбывай»? Я сбросила. Сообщение прилетело сразу же: «Я не пойму тебя, Соня! Ты, что, не собираешься извиняться?»
Пальцы залетали по экрану: «Иди к черту». Отправила. Убрала телефон. Посмотрела на Греховного с вызовом, хлопнув ладонью по стойке.
— Наливай, — сказала Вадиму.
Тот молча поставил передо мной стопку. Греховный взял свою. Чокнулись.
— За что? — спросил он.
— За то, чтобы ты от меня отстал.
— Договорились.
Мы выпили. Водка обожгла горло, желудок, разлилась теплом. Я невольно поморщилась.
— Слабачка, — констатировал Греховный.
— Скотина, — парировала я.
— Еще?
— Еще.
Вадим молча разлил по второй. Мы выпили, не чокаясь. Смотрели друг на друга.
— Коза, — сказал он.
— Мудак, — ответила я.
— Монашка.
— Чертила.
Он усмехнулся. Я не знала, смеяться мне или бить его. Водка делала свое дело — мир стал мягче, а Греховный почему-то перестал быть таким уж противным. Как будто и милый, и привлекательный моментами…
— Третью? — спросил он.
— А не слабо?
— Вадим, — Греховный кивнул бармену. Тот разлил, качая головой. Ему явно не нравилось, что его друг спаивает неопытную девчонку, но перечить не стал.
Я взяла стопку. Рука дрожала.
— За что?
— За то, — сказал он, глядя мне в глаза, — чтобы ты наконец признала, что я тебе нравлюсь.
— Обойдешься.
Мы выпили. Я закашлялась, замахала рукой. Греховный хлопнул меня по спине — несильно, почти нежно. Я отскочила.
— Не трогай меня!
— А ты не дразни.
— Я тебя не дразню.
— Дразнишь, — он шагнул ближе. Я отступила, уперлась спиной в стойку. — Всю жизнь дразнишь.
— Мы знакомы всего два года, — напомнила я.
— Это ты так думаешь…
Я открыла рот, чтобы ответить, но телефон снова завибрировал. Никита. Опять.
«Соня, я волнуюсь. Ты где?»
Я набрала ответ: «Там, где меня хотят». Отправила и выключила звук.
— Святоша? — догадался Греховный.
— Не твое дело.
— А ты, смотрю, разгулялась. Платье новое, туфли, помада... Для меня старалась?
— Для себя.
— Для себя, — он усмехнулся. — Конечно. А на кого же пялила, когда заходила?
— На дизайн интерьера.
— Врешь.
— Честное пионерское.
Демьян смотрел на меня. Я — на него. Между нами было полшага. Я чувствовала жар его тела, слышала дыхание. Мне
