Алгоритм любви - Клаудиа Кэрролл
Она была их прямым руководителем и каждый раз с трудом удерживала внимание подчиненных на важных собраниях. Сколько раз, когда она пыталась растолковать им различные аспекты обработки данных, она видела перед собой полное непонимание в глазах: они рассеянно рисовали каракули в записных книжках или просто дергались, ерзали, глазели то в окно, то еще куда-нибудь, только не на нее.
Так в чем же заключался секрет Ким Бэйли? Или именно так и выглядела харизма при ближайшем рассмотрении? С одной стороны, Айрис хотелось сбить спесь с девчонки, с другой же она испытывала… Если быть предельно честной, описать это можно лишь одним словом. Зависть.
Айрис тихо сидела, одним глазом поглядывая на происходящее вокруг, с интересом следя за повествованием Ким Бэйли, которая мастерски приближалась к кульминации, вызывая все больше смеха у слушавших ее. Серьезно, она могла бы дать фору даже профессиональным комикам!
Но затем до Айрис отчетливо донеслись слова Ким, и ее внимание полностью переключилось.
– Помните парня, с которым на прошлой неделе у меня было относительно нормальное свидание? – задала всем вопрос Ким.
– Напомни еще раз, с каким? – сказал Грег из отдела статистики. Грег был высоким, помешанным на спорте парнем, который часто отпрашивался с работы, чтобы пробежать марафон. Такой качок. Айрис давно подозревала, что здесь не обошлось без стероидов.
– Вот-вот! – засмеялась Ханна Дэвидсон из отдела покупок, безобидная девчонка, с которой Ким была неразлучна. – У тебя такая бурная личная жизнь, Кимми, легко запутаться!
Снова взрыв хохота за столом, и Ким удалось прервать его буквально одним мановением запястья. – Тот парень, с которым я встречалась в Grogans на прошлой неделе, – ответила она громко, – и в кои-то веки у меня было прекрасное свидание: мы всю ночь болтали и вообще отлично поладили. Было забавно, потому что я постоянно трогала этого парня, как будто он был единорогом. Он правда казался таким нереальным: сносный парень, смешной, симпатичный и адекватный. Скажите, такое вообще бывает? Со мной точно нет.
– О, Ким, – сказала Ханна сквозь приглушенный смех, пока банда ожидала очередной уморительной развязки истории. А у Ким Бэйли всегда, абсолютно всегда, были уморительные развязки. – Твои истории смешные только тогда, когда все идет через одно место. Когда твой парень-единорог окажется трансвеститом или серийным убийцей? А может, душителем маленьких котят?
– Дослушай, я только начала, – сказала Ким, и, как ни странно, Айрис тоже навострила уши. Она умело скрывала это, прячась за ноутбуком, но на самом деле вслушивалась в каждое слово.
– Ну так вот, – продолжила Ким, – вчера вечером он предложил мне встретиться в Национальной галерее.
При упоминании Национальной галереи даже Айрис привскочила, словно громом пораженная. Если бы ее кто-то позвал в галерею, она бы искренне подумала, что у этих отношений есть будущее. Конечно, она считала, что образованному человеку нечего делать рядом с Ким Бэйли, но, как и все, сидела тихо и ждала гранд-финала.
– Последний раз я была в галерее еще в школе, это была какая-то тягомотная экскурсия сто лет назад. Все, что я помню – это как сбежала оттуда под проливным дождем за сидром с парочкой бездельников-одноклассников. Мой максимум в искусстве – это покрасить дверь в зале по просьбе мамы.
Ожидаемые смешки в ответ.
– Короче, я и парень-единорог встретились у главного входа вчера вечером и, по его настоянию, начали с секции портретов. Если честно, я просто плелась за ним следом и гадала, есть ли здесь поблизости бар. Кстати, если кому интересно, нет.
Снова смех. Ну правда. Хвастается необразованностью, гордится тем, что воспринимает Национальную галерею как мелкий бонус к бару. Это что, уровень работника их компании? И ведь у всех приличная зарплата. Айрис мысленно отметила, что стоит поднять вопрос в Совете управляющих о более тщательном отборе сотрудников на собеседовании.
– Спустя некоторое время, – продолжала Ким, – я замечаю, что этот парень только и делает, что снимает картины на видео. Не все, только некоторые. «Ого, ты так любишь искусство», – говорю я ему, а потом понимаю, что он снимает только картины, на которых изображены женщины с большой грудью. Все портреты мужчин или одетых женщин он проходит мимо, словно бы и не видит их. Ну я и спрашиваю его прямо, что он делает. «Ты видела ее сиськи?» – спрашивает он в ответ, когда мы стоим напротив какой-то работы прерафаэлитов, ну знаете, на которой лежит голая женщина. Я думала, я ослышалась, и говорю: «Прошу прощения, что ты сказал?» А он продолжает заливать мне о том, что для него значат женщины с большой грудью, и о том, как он обожает это на картинах Ренессанса.
Айрис мысленно поправила, что это был вообще другой период. Движение прерафаэлитов существовало с 1850-х годов и до конца XIX века. Ренессанс был тремя столетиями ранее.
«Невежа», – подумала она сердито.
– Потом он подходит к картине с двумя длинноногими девицами в пачках, – продолжает разогрев толпы Ким, – и, клянусь богом, начинает буквально пускать на них слюни. «У меня таких куча. Ноги и большие сиськи. Мой идеал женщины».
Наверное, «Две танцовщицы в раздевалке» Эдварда Дега. Айрис даже могла с точностью назвать зал, в котором висела картина, но, как и все, ждала развязки.
– Рассказываю дальше. В этой галерее стоят эти длинные лавки, – говорит Ким, – для всех, кому нравится посидеть и повосхищаться всем этим искусством или еще чем-нибудь. Так вот: он заходит в зал, где висит еще больше голых женщин, и, ей-богу, садится и пялится без стеснения на все эти «буфера», с камерой в руках. Теперь, как вы наверняка уже поняли, у меня уже полная коллекция всяких фриков, лунатиков и извращенцев…
«Мы действительно это уже прекрасно поняли, спасибо большое. Ты напоминаешь нам об этом каждый божий день».
– Но этот фрукт пока бьет все рекорды, – сказала Ким. – Итак, в этом красивом, элегантном зале только мы – я и мой чокнутый кавалер, который смотрит на обнаженную маху с рукой в штанах. Очень глубоко в штанах. Очень-очень глубоко…
– Боже, только не говори, что он… – говорит ее подруга Ханна, отодвигая от себя остатки сэндвича с отвращением. – Кажется, я поняла, к чему ты клонишь.
– И я ведь не сочиняю. Парень правда, как бы это выразиться, «ублажал себя» прямо там, в общественном месте. В итоге я не выдерживаю и говорю ему: «Эй, извращенец, ты в курсе, что тут скрытые камеры повсюду?» Знаете, что он мне ответил? «Это приобщение к искусству, крошка, и, если бы у тебя было чувство
