Хрупкое убежище - Кэтрин Коулc

— Только не начинай, Лоллс.

Лолли строго на него посмотрела:

— Тебе не помешало бы выбраться в город, выпить пива, потанцевать.

Кили похлопала отца по груди:

— Потанцевать, папа! Танцы — это лучше всего!

Шеп захохотал:

— Твой папа давно не танцевал. Может, поэтому и ходит таким угрюмым.

Кили нахмурилась:

— Ты тоскуешь по танцам? Я бы тоже была угрюмой, если бы не могла танцевать.

Трейс прикрыл ей уши ладонями:

— Ненавижу вас всех.

— Нельзя ненавидеть, папа! — слишком громко выкрикнула Кили.

Нора покачала головой, неся к столу огромную форму с лазаньей:

— Фэллон, принеси салат. — Она бросила взгляд на Шепа, в голосе звучала надежда: — Энсон придёет?

Улыбка Шепа немного погасла:

— В этот раз — нет.

Плечи Норы опустились, а у меня снова вспыхнуло раздражение на угрюмого засранца. Мысль о том, что кто-то остается в одиночестве, всегда разбивала Норе сердце. А Энсону было плевать. Он сидел в своем углу, мрачный и замкнутый.

Лолли фыркнула, неся к столу бокал и бутылку вина:

— Надо пробиться сквозь его броню. Такой красавец не должен пропадать в одиночестве.

Я не смогла сдержать усмешку.

Лолли строго посмотрела на меня:

— Не говори, что ты не заметила его мышцы и пронзительный взгляд.

— От этого характер его лучше не становится, — буркнула я.

— А характер уже не так важен, если рот занят другим, — с хитрой улыбкой добавила Лолли.

Лицо Кили сморщилось:

— А что рот делает? С полным ртом говорить невежливо. Папа так говорит.

Трейс зажал переносицу:

— Ради всего святого, может, вы заткнетесь, пока мою девочку из первого класса не выгнали?

Кайлер хмыкнул, Фэллон захихикала. Через пару секунд хохот охватил всех.

Но я не могла выбросить из головы тот холод во взгляде Энсона. Холод, которого, казалось, раньше там не было. Холод, что появляется только после чего-то ужасного.

7

Энсон

Я откинулся в адирондакское кресло, закинув ноги на перила крыльца. Солнце уже почти скрывалось за горизонтом, оставляя лишь тонкую оранжевую полоску, заливавшую землю мягким светом.

Этого у Спэрроу-Фоллс не отнять. Закаты здесь чертовски красивы. А маленький домик, который я снимал на склоне одной из многочисленных гор, давал отличный обзор.

Но сегодня в этой картине не было привычного покоя. Даже после полного рабочего дня во мне сидела какая-то нервозность. Обычно новая работа выматывала меня настолько, что я вырубался как мертвец.

Мне это было нужно. А в дни без работы я бегал. Раньше я часами пропадал в спортзале, чтобы держать форму. Теперь я уносился по горным тропам, пытаясь убежать от своих демонов.

Пальцы чесались достать телефон, написать Шепу и убедиться, что Роудс заперла, черт возьми, свои ворота. Про двери я даже думать не хотел.

Щека подернулась от нервного тика. Я заставил руку потянуться к стеклянной бутылке с конденсатом. Сделал хороший глоток. Жгучей крепости в этом напитке не было, но хоть что-то.

Взгляд снова упал на лежащую на коленях книгу. Черно-белые квадраты кроссворда смотрели на меня. Половина уже была заполнена, но сегодня этот процесс не затягивал, как обычно. И это только усиливало нервный тик.

Это была единственная словесная головоломка, которую я мог себе позволить сейчас — способ дать мозгу хоть какое-то разрядку без последствий. Буквы плясали перед глазами. Я мог бы подсмотреть подсказку, но, как только заполнял половину, предпочитал идти дальше вслепую. Так сложнее — и интереснее.

Мозг перебирател буквы алфавита, как бегущую строку на табло вокзала. Одна гипотеза сменяла другую, пока не находилась подходящая. Я записал ее в клеточки.

Звук шин по гравию заставил меня отложить кроссворд с ручкой на старый столик. Я потянулся к Глоку, лежащему под столом, но рука застыла в воздухе, как только я узнал серебристый силуэт пикапа Шепа.

Сжатие в груди немного ослабло, но я не шелохнулся. Шеп припарковался перед домиком и вышел из машины с каким-то блюдом в руках.

— Принес тебе еды.

Я посмотрел на него, когда он поднимался по ступенькам:

— Я вообще-то умею сам себя кормить.

Шеп сунул мне тарелку:

— Если ты сожрешь еще одну замороженную жратву, у тебя начнется инфаркт прямо на объекте.

Он уселся в соседнее кресло, даже не дожидаясь приглашения. Это кресло давно надо было пустить на растопку.

Я приоткрыл фольгу — запах чеснока, помидоров, колбасы и сыра тут же ударил в нос. Под фольгой оказались салат, пластмассовая вилка и бумажная салфетка. Нора, как всегда, все предусмотрела. Делать вид, что я не заинтересован, смысла не было — я сразу принялся есть.

Шеп закинул ноги на перила:

— Если бы пришел на ужин, получил бы еще чесночный хлеб и брауни с мороженым.

Я только хмыкнул. Брауни с мороженым не стоили того, чтобы терпеть футбольную команду, которой была его семья. Остатки — всегда лучше людей.

Шеп глянул на мой кроссворд и покачал головой:

— Никогда не пойму, как ты умудряешься заполнять их ручкой.

Я сделал глоток имбирного пива, сглотнул:

— Карандаши для любителей.

Он закатил глаза:

— Иногда я забываю, какой ты самодовольный ублюдок.

Он не ошибался. Раньше было еще хуже. Я был уверен, что знаю ответы на все. И чертовски ошибался. Ошибался так, что потерял самого дорогого человека в своей жизни.

Я загнал воспоминания и мысли куда подальше, закопав под слоями отрицания и самобичевания.

— Ты поговорил с Роудс насчет ее ворот и дверей?

Брови Шепа приподнялись:

— Она умеет о себе позаботиться.

Раздражение кольнуло, как колючки, что впиваются в кроссовки на тропах:

— Видимо, не особо. В последний раз, когда я ее видел, она едва себе шею не сломала.

Он стиснул челюсть:

— Она поняла, что это была ошибка.

— Хорошо. — Но этого было мало. Я снова и снова прокручивал картину, как она одна живет на этой огромной земле. — Дом стоит в глуши. Там нужны совсем другие меры предосторожности, чем в городе. Такие дома — легкая добыча: нет соседей, которые услышат. А слух быстро пойдет, что там одна женщина.

Шеп долго молчал, но я чувствовал, как он буравит меня взглядом:

— Ты сам-то в порядке?

Черт.

Мне это сейчас вообще не надо было. И без него демоны внутри уже разыгрались.

— Нормально, — отрезал я.

— Тебе все равно придется когда-то об этом поговорить, — мягко сказал Шеп. —