Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

— И что ты теперь собираешься делать, Долли? — спрашиваю я, крепче сжимая нож для колки льда. — Поквитаться, ударив меня ножом в шею?

Сверкая зубами, она бросается в атаку. Кровь льется из раны на ее белое платье, но, похоже, ее это не волнует. Используя все, чему я научилась на тренировках в спарринге, я сжимаю челюсти, становлюсь в стойку и готовлюсь к удару.

Она взмахивает ножом по восходящей дуге, целясь мне между ребер. Я блокирую удар, отступаю в сторону и наношу удар по ее горлу. Она отшатывается назад, врезаясь в комод.

— Ах ты сука, — визжит она.

Не отрывая от меня взгляда, она тянется за спину и шарит в ящике, предположительно выискивая оружие посерьезнее ножа. Я бросаюсь на нее, едва успев увернуться от попытки выколоть мне глаза.

— Очнись. Я только и делала, что существовала. — Я бью ее по запястью, и нож отлетает в другой конец комнаты.

Она оборачивается ко мне, ее лицо искажается от ярости.

— Ты ни дня в своей жизни не страдала!

— Чушь собачья.

Она с криком бросается на меня. Я поворачиваюсь, но она меняет направление и валит меня на кровать. Матрас прогибается под нашим общим весом, и мы катаемся по нему, пытаясь взять верх. Она оказывается сверху и хватает меня за горло.

— Если ты думаешь, что месяц в психушке сравнится с годами изнасилований, убийств и покушений на убийство ради Дельты, то ты сумасшедшая.

— Тогда давай объединимся и убьем его, — огрызаюсь я.

Она замахивается, чтобы ударить меня головой. В последнюю минуту я бью ее по ране на шее, из которой снова хлещет кровь. Она вскрикивает, ее хватка ослабевает, и я вырываюсь и скатываюсь с кровати. Встав на ноги, я оглядываю комнату и бросаюсь к тому месту, где она выронила нож.

Долли спрыгивает с кровати и запрыгивает мне на спину.

— Мама преподнесла тебе все на блюдечке с голубой каемочкой. — Она пытается перекрыть мне доступ воздуха. — Мне пришлось бороться, унижаться и трахаться, чтобы остаться в живых.

Я отступаю назад, прижимая ее к стене, и она вскрикивает.

Когда она не разжимает пальцы на моей шее, я толкаю ее в сторону шкафа, опрокидывая маленький столик, на котором разложены косметические принадлежности.

Отпустив меня, она падает на пол, тяжело дыша.

— И это все, что у тебя есть?

Не обращая на нее внимания, я поднимаю упавший нож.

— Мне жаль, что твоя жизнь была сплошным несчастьем, но я в этом не виновата.

— Чушь собачья! — кричит она, хватаясь за шею.

Ес взгляд расфокусирован, и я не могу понять, в чем причина — в кровопотере или в том, что она под действием наркотиков. Я не могу представить, каково это — жить рядом с Дельтой, не прибегая к химикатам, чтобы заглушить ужас.

— Мамин дневник все объяснил. Мы даже не были папиными детьми. Он был агентом ФБР…

— Я знаю, — резко отвечает она.

Я вздрагиваю.

— Что?

— Дельта все мне рассказала. Тебе не нужно рассказывать мне, что натворила Каппа, или о том, что Лямбда замышляла, как украсть все у мамы и оставить ее ни с чем, потому что я и так все знаю.

Я хмурюсь. Должно быть, Лямбда — это кодовое имя Лайла.

— Тогда почему…

— Потому что мы должны были быть вместе, — кричит она, и по ее щекам катятся слезы. — С тобой «Три судьбы» и все, что случилось после, были бы выносимы!

Ее слова пробудили в моей памяти воспоминания о том, как ее всегда хвалили за успехи, а меня наказывали за мелкие промахи. Инструкторы старались сломить мой дух, тешили самолюбие Долли, но не предлагали мне ничего, кроме оскорблений.

Сжимая нож, я киваю.

— Я должна была стать козлом отпущения, в то время как ты наслаждалась жизнью золотого ребенка.

— Что, черт возьми, это должно означать? — рычит она.

— Не думаю, что Дельта научил тебя тонкостям нарциссического абьюза.

Она поднимается на ноги, пошатываясь, и поднимает нож для колки льда. Я вздрагиваю, не успев понять, когда она выхватила его у меня из рук.

Набросившись на меня, как банши, она кричит:

— Ты всегда была книжным ботаником. Почему бы тебе просто не умереть?

Время замирает, и паузы между ударами сердца становятся все длиннее. Я стою на месте, представляя себя матадором, лицом к лицу с разъяренным быком. Долли целится мне в глаза ножом для колки льда, ее лицо искажено от ярости.

Она не изменится.

Никогда не изменится.

Я здесь для того, чтобы быть жертвой всего, что пошло не так в ее жизни. Но я отказываюсь брать на себя вину за поступки нашего отчима и его коррумпированных подельников. Не хочу тратить ни секунды своего времени на то, чтобы объяснять свою правду кровожадной женщине, которая не станет меня слушать.

Долли может быть жертвой, но она далеко не невинна. Она сидела сложа руки, позволяя Дельте снимать все больше фильмов со сценами насилия. Она могла убить его в любой момент их совместной жизни, в том числе и сегодня, но обратила свой гнев на меня.

Когда она оказывается в пределах досягаемости, я вспоминаю слова Сета о ее стеклянном левом глазе. Отступив на шаг, я жду, когда рука с ножом для колки льда приблизится.

В последнюю минуту я бросаюсь в ее слепую зону, хватаю ее за руку и втыкаю нож ей под ребра.

Время возвращается в привычное русло, и она падает на колени, ее глаза расширяются от ужаса.

— Эми? — шепчет она, и ее голос звучит совсем как у той близняшки, которую я помню.

— Надеюсь, ты обретешь покой в смерти, потому что ты слишком опасна, чтобы оставлять тебя в живых.

Кровь сочится из ее приоткрытых губ, и она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными предательства. Она падает на бок, ее тело бьется в конвульсиях.

Желчь подступает к моему горлу. Я отшатываюсь, хватая ртом воздух, когда жизнь покидает Долли. Ее тело еще раз дергается, прежде чем безвольно упасть в растекающуюся лужу крови.

Долли. Мой преследователь, мой мучитель, мой близнец. Чудовище в зеркале.

Женщина, которая должна была стать для меня спасательным кругом, но предпочла заставить меня страдать.

Наконец-то все кончено. По