(Не) Единственная - Алена Московская
— Трахалась, Кость, — без зазрения совести заявила она и прикусила искусанную губу, — трахалась.
А после дверь с грохотом захлопнулась передо мной. Прямо перед моими глазами.
Чего?
Глава 16
Наталья
Вечером ранее
Ехала я долго. Все-таки на другой конец Москвы. Пробки. Скопления людей на переходах, пробегающих извне правил и куча машин.
Успела уже продумать и передумать все.
Хотелось кричать. Бить стекла и посуду. От наглости друзей Кости воротило так, что хотелось опустошить желудок от прошлого ужина.
Я поправила край красного платья, порвала колготки. Ногтями.
Не знаю, зачем. Пусть будут рваные. Хоть что-то сделать нужно было.
На пороге Катя ждала меня уже полусонная, потирающая глаза и поправляющая хлопковую ночнушку.
— Привет, подруга, добралась наконец-то, — она показала рукой, входи, поджимая губы.
— Прости милая, сама понимаешь, раньше физически не могла.
Я разулась и поняла, что на входе нет детской обуви. Да и мужа ее тоже.
— Ты куда всех дела?
— Отправила детей к бабушке, мужа к мужикам, мы сегодня в вдвоём, так что, пошли на кухню, я уже открыла вино.
Я улыбнулась. Это было так мило, что она позаботилась. Но с другой стороны стыдно. Она ради меня своих домочадцев отправила по другим местам.
Мне хотелось ее обнять. Мою единственную подругу.
Мою опору. И, возможно, единственного человека, который меня правда сейчас любит.
Я остановилась в проходе и посмотрела на нее, стукнула несколько раз по деревянной дверной раме.
— Кать, дай что-нибудь переодеться. И ножницы, — устало произнесла, разминая шею.
Она покосилась на меня, но ножницы дала.
— Не говори, что ты сейчас будешь стричься, я тебя тогда вообще налысо побрею, — угрожающе Катя швырнула в меня футболку и шорты синие в белую полоску.
— Нет, я буду резать.
Переоделась. Взяла лезвие и пока подруга накрывала на стол ужин, я принялась резать чертово дорогущее платье.
Большой один разрез во всю ногу, рывками, чтобы словно порвался.
Аллилуя.
Даже с души маленький камушек спал.
Я бы изрезала его полностью, да ехать в нем еще с утра домой. Негоже будет голой перед таксистом сидеть. Чужой человек.
Я собралась волосы крабиком и отправилась к ней на кухню.
Она резала сыр, наливала с большой трехлитровой банки мед в маленькую пиалушку.
— У нас слипнется, — подметила я, набирая салфетки с пачки и оставив их на подставке.
— Что слипнется, что разлипнется. Пить будем.
Она сказала как отрезала. Как ультиматум. Я не стала с ней спорить.
Немного надо. Хотя, для меня немного, как для нее много. Тут понятие, мягко говоря, растяжимое.
— И что думаешь по этому поводу? Как будет реагировать? А если поедет тебя ночью искать?
Я отмахнулась и рассмеялась.
Вижу я правду. Нет у нас семьи больше. Мы издеваемся и боимся из-за привычки друг другу признаться, что все.
— Никуда он не поедет, он уже был нетрезв, а судя по тому, что они заказали еще пол-литра водки, доползти бы ему до кровати, поверь, не будет, — я подняла бокал, чокнулась с Катей.
Звон стекла. Хотя бы не разбито, — разрезал секундную тишину.
Дзынь...
Наши грустные лица смотрели друг на друга.
Она держала ладонью щеку, я прикусывала от нервов обветренные губы.
— Грустно это все, мне так жаль, — с сожалением сказала Катька, подливая мне еще красного, — на съешь, сырок.
— Давай, — я забрала зубочистку, положила в рот сыр, прожевала.
Мы просидели в тишине еще может полчаса. Просто пили. Смотрели то на друг друга, то в стол, то на бокалы.
Иногда важно с кем-то просто помолчать.
Это тоже своего рода терапия.
— Знаешь, когда я его встретила, я думала, что мы будем счастливы до гроба. Как в сказках бывает, знаешь, жили они долго и счастливо. Все эти студенческие романтические вечера. Сбегать с ним из дома, гулять под ручку, слушать его комплименты на ухо. Помню, как он взял меня с собой первый раз на рыбалку. Поверь, Катюх, в молодости это был бой с комарами под темными и страстными ночами в палатке. Весело было, — я тежело выдохнула.
Окунулась в воспоминания под небольшим градусом полусладкого.
Чувствую, как у меня начинает развязываться зык. И хоть я с подругой всегда откровенна и ничего особо не скрываю, но сейчас искренне хотелось говорить. Много и эгоистично о себе и своей боли.
— Он поймал карасика, маленького такого, мне его жаль стало, а он его убил. Зажарил его и сказал, что вот такая вот жестокая жизнь. Всегда хищник крупнее, истребляет того, кто меньшее. Но знаешь, сейчас я так не считаю, — я протянула к ней бокал.
Она ответила и снова под теплый свет люстры и вытяжки послышалось короткое и тихое «Дзынь».
— Я думаю, сейчас, что не самый крупный хищник — самый опасный, а самый умный, тот, кто умеет замаскироваться и ждать. И возможно, мне стоит перестать прикидываться жертвой. Возможно, пора и показать ему свои зубы. Я так долго их прятала.
Глава 17
Наталья
Наше время
Я умылась, пытаясь унять сердце, которое стучало в груди. Выпрыгнет сейчас, честное слово.
Но я собралась. Взяла в руки с банки гидрофильное масло. Промыла глаза, сняла полностью одежду. Скинула. Приняла быстрый душ, помыла голову, взбодрилась. Небольшое похмелье было. Не знаю, как там Катя на работе справляется.
Я взяла с крючка справа белый халат и взяла его в руки. Повесила на сгиб руки и вышла за дверь голая.
Костя был явно шокирован. Стоял в гостиной у окна и держал в руках стакан, в котором шипел, видимо, витамин С.
ПЛохо тебе, муженек?
Я бросила халат, и сама села на кресло-качалку, закинув ногу на ногу.
Он округлил глаза.
— Ты хочешь сказать, все-таки нашла себе любовника? — он был зол.
У него напряжены мышцы рук, плечи, шея и зубы сведены.
Он зарычал бы, если был бы сейчас таким, как обычно — животным.
— Так это не измена же поэтому не любовника. Развлечение, Кость, ничего личного. Хотела просто тебя понять и теперь понимаю, — говорила и сама не могла поверить, что все-таки это говорю.
Я даже не знала, что могу быть настолько убедительной актрисой.
Шедеврально бы сказали в театре.
Ну, а мой муж это подтверждает, когда краснеет, подобно помидору, поспевшему на грядке.
— И как тебе, понравилось? — он, чтобы не выказывать злости, принялся пить еще не полностью растворившейся витаминчик.
А я мотнула головой, и помахала ладонью,
