Отпусти меня - Литтмегалина
— Сегодня ты должна уйти с работы вовремя и попытаться хорошо выспаться. Я дам тебе таблетку снотворного. Примешь на ночь.
— Я никуда не поеду. Я останусь с тобой. Утром мы уедем вместе.
— Ты уверена?
— Уверена. Я не хочу провести еще одну ночь в одиночестве.
— Ладно, — сказал Ясень, глядя на нее настороженно. — Ладно.
Лесь сдавал дела и весь день бегал туда-сюда, словно кот с горящим хвостом.
— Извини, — сказал он. — Даже на тебя нет времени. Но сегодня ночью я остаюсь в больнице с Ясенем. Если ты тоже останешься, мы сможем пообщаться без суеты.
— Ты дежуришь? — оторопела Надишь, ощутив, как холодная рука стиснула ее внутренности. — Разве? Я была уверена, что Ясень дежурит с одним из терапевтов…
— Да, должен был. Меня попросили выйти на замену, и я согласился.
— Но ведь тебе завтра улетать…
— Вещи уже собраны. Заеду забрать их — и сразу в аэропорт. Высплюсь в самолете. Зато представляешь, как здорово: сел, закрыл глаза, открыл — и ты уже дома…
— Да, — Надишь слабо улыбнулась. — Это прекрасно.
* * *
Поздно вечером, оставив Леся разбираться с оставшимися делами, Ясень и Надишь приняли несколько пациентов, после чего наступило затишье. Надишь посмотрела на часы. Половина двенадцатого. У нее еще есть время отказаться. Обмануть Джамала. Искать другой выход. Этот вел ее в кошмар. В кармане у Надишь лежали два ключа, украденные из ящика стола Ясеня — один отпирал дверь в аптечный пункт, второй — створки решетки. Каждый весил примерно с кирпич.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Ясень.
— Да, — ровно ответила Надишь.
— Захвати Леся и выпейте по чашке кофе. Если возникнет необходимость, я вас позову.
И на этом все решилось. Ей представился идеальный шанс осуществить ее ненавистный план. Надишь вышла из хирургического кабинета и сделала все, что Джамал от нее требовал. Дежурная медсестра на посту отвлеклась. Подмена ключа прошла без сучка без задоринки. Надишь даже не нервничала. Скорее ощущала себя глубоко несчастной. Закончив, она позвала Леся на кофе.
Спустившись в подвал, они замерли возле двух обеденных комнат. Одна кшаанская, другая ровеннская.
— Пошли к нам, — сказал Лесь. — Там нам никто не помешает — нас же здесь всего два врача, я да Ясень. Разве кто из реанимационного отделения подойдет.
Иногда Надишь пыталась из любопытства заглянуть в обеденную комнату ровеннцев. Как оказалось, любопытство было неоправданным: эта комната ничем не отличалась от той, которую она посещала ежедневно. Те же стулья с бежевыми сиденьями из искусственной кожи, та же белая клеенка на столах и даже электрический чайник точно такой же. Щелкнув по кнопке нагрева воды, Надишь тихонько выдохнула и усилием воли заставила напряженные морщины на лбу разгладиться. Ей надо забыть о том, что она сделала, и сосредоточиться на Лесе. Быть рядом с ним, пока она еще может.
— Как я понимаю, вернуться когда-нибудь в Кшаан ты не планируешь… — начала она, сев к Лесю за столик.
— Одного раза достаточно, — криво улыбнулся Лесь. — Да и спиться опасаюсь. Никогда в Ровенне я не проводил выходные с бутылкой, а здесь обзавелся привычкой. Пару раз напился в хлам. Повезло, что не дернули среди ночи в больницу. Вот бы был позор.
— Так сильно скучаешь по жене и сыну?
Лесь поскреб клеенку ногтем, стирая невидимое пятнышко.
— Конечно, я скучаю по ним… но дело еще и в том остром дискомфорте, который я ощущаю в этой стране. Впрочем, я ощущал бы его и в любой другой.
— Это заклятие? — прямо спросила Надишь, изучающе заглянув в карие глаза Леся.
— Ты знаешь о заклятии? — приподнял брови Лесь.
— Ясень говорил мне. Как оно ощущается? Что это за дискомфорт?
— Как будто неблагополучие накапливается в венах. А потом кровь начинает пылать, — выдал Лесь и растерянно улыбнулся. — Вот поэтому, находясь на чужбине, ровеннцы начинают пить и употреблять наркотики — что угодно сойдет, лишь бы получить хотя бы временное облегчение.
— А что происходит по возвращении на родину? Неужто эта мука сразу проходит?
— Говорят, все нормализуется в течение нескольких дней. Скоро я проверю на себе.
Надишь хмыкнула.
— Да, я понимаю, как это звучит, — снова улыбнулся Лесь. — Но заклятие — это нечто абсолютно реальное.
— Ясень не верит в заклятие. Он не ощущает ничего подобного. А ведь он здесь дольше, чем кто-либо.
— Ясень — особый случай... Когда я впервые увидел его полтора года тому назад, я подумал: «Какой несчастный, печальный человек». Если он настолько страдает сам по себе, то мог просто не связать часть его негативных эмоций с заклятием.
— Ясень — несчастный человек? — поразилась Надишь. — Вредный, желчный и высокомерный — это да. Но несчастный?
— В отношениях с тобой его состояние значительно улучшилось, — признал Лесь. — Но как раз в этом и состоит его проблема: он не способен стабилизировать себя самостоятельно. Он создан для борьбы и свершений. Стоит ему оказаться в тишине и бездействии, как он впадает в уныние. Тем не менее я считаю, что Ясеню следует отправиться домой, хотя бы на некоторое время. Здесь, в Кшаане, он несколько оторвался от реальности. Принимает решения за других, подгоняет законы под цели, распоряжается вопросами жизни и смерти. С точки зрения морали это все довольно сомнительно, но результат обычно подтверждает его правоту. И все-таки он чуть заигрался в бога. Ему пора спуститься с небес. Ровенна поможет ему заземлиться.
— Ты так говоришь, как будто ваша страна — живое существо.
— Возможно, так оно и есть, — задумчиво кивнул Лесь. — Большая мать… все ровеннцы — ее дети, вот она и зовет их к себе, стоит им отбежать далеко. А как тщательно она оценивает их друзей…
— Что ты имеешь в виду?
— У нас обширные экономические связи с Роаной, и многие ровеннцы проводят там много времени по работе. Но рано или поздно мы все возвращаемся домой. Это действует и обратным образом: иностранцы, оказавшиеся в нашей стране, не могут отделаться от ощущения, что их присутствие — нежелательно. Спустя какое-то время они не выдерживают и уезжают.
— Как это? — спросила Надишь, резко помрачнев. — Вообще все иностранцы не могут ужиться в Ровенне?
— Нет. Только те, кого она отвергла — но это большая часть. Ровенна очень прямолинейна. Если ей кто-то не нравится, она обязательно даст ему знать.
— Расскажи мне об этом, — попросила Надишь.
— В ходе ее многовековой истории Ровенне
