Развод. Я ухожу из твоей жизни - Даша Черничная
— Но ведь у меня уже получилось, не так ли?
Глава 12
Настя
Дома не могу найти угол, в котором станет хоть немного легче.
Надо брать себя в руки, пора решить, как жить дальше и что делать.
Но единственное, чего хочется, — залезть под одеяло и скрыться от всего мира, словно ты маленький ребенок, а вокруг страшные монстры.
Арсений, вернувшийся из школы, застает меня на кухне у плиты.
Я действую, ведомая инстинктами, ведь раньше всегда так было: едва у меня появлялось свободное время, я тут же шла готовить. Хотелось радовать Арсения и Гришу. Ведь путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Нет?
Или нужно им совершенно другое?
— Насть? — зовет Арсений тихо, и я поворачиваю голову.
— Сень, ты чего в куртке?
Он не отвечает, просто смотрит на меня, будто боялся, что меня не будет дома, когда вернется.
— Беги, переодевайся и приходи обедать, — говорю ему с улыбкой.
Сенька отсутствует буквально пять минут, заходит на кухню и с ходу лезет к плите, сует нос под крышку.
— М-м-м, котлетки, — причмокивает даже.
— Котлетки и гречка, — усмехаюсь.
— Оу, ноу, — стонет.
— О, да, — уже смеюсь, не сдерживаясь.
Арсений сметает обед, как грейдер. Просто съедает огромную порцию за минуту и смотрит так, будто не наелся.
— Еще будешь?
— Не-а, — относит тарелку в посудомойку.
— Как дела в школе, Сень? — спрашиваю аккуратно.
Я переживаю за него. Возраст непростой, любая мелочь может послужить триггером, а тут разлад в семье.
— Как обычно дела. Насть, в субботу наш класс едет на экскурсию в музей народного зодчества. Можно и мне?
Спроси Арсений это неделю назад, я бы непременно разрешила. Потому что чувствовала, что имею право. Но сейчас, когда все в подвешенном состоянии, я не имею права что-то решать относительно сына Гриши.
— Давай дождемся папу и спросим у него? — выдаю мальчику улыбку, но тот на нее не ведется.
В этот момент я обращаю внимание на выражение лица Арсения. Слишком взрослое, понимающее. Как зеркало, болезненно отражающее все мои мысли и эмоции.
— Мама сегодня приезжала, — выдает он и отворачивается.
Сердце ухает вниз. Внутри разгоняется целый спектр эмоций. Ревность, злость, отчаяние.
— Она ждала меня у школы, — продолжает Арсений. — Звала пообедать в кафе.
Судя по тому, как Арсений смел обед, он отказался.
— Я отказался, Насть, — озвучивает мои мысли и смотрит выжидающе.
— Ты же помнишь, что она твоя мать? — спрашиваю тихо.
— Мать это еще не семья.
Его фраза звучит слишком взросло и осознанно. Я не нахожу, что ответить на это, а Сенька уходит к себе, сказав, что идет делать уроки.
Я же вхожу в нашу с Гришей в комнату, раскрываю дверцы шкафов, рассматриваю их содержимое.
По-хорошему, мне нужно собрать вещи и уйти из этого дома прямо сейчас. Оторвать пластырь по-живому. Конечно, больно, но так будет лучше.
Наверное.
Или бороться. За мужчину? Вот уж точно нет.
За семью? Или ее пародию?
Непослушными руками достаю чемодан, открываю его. Складываю туда вещи, одну за одной.
Господи, что я делаю? Как уйти от них? Как я жить-то без них буду? Я ж умру там, в большом мире. В одиночестве просто зачахну, растворюсь в самой себе.
Опускаюсь на пол, прямо возле наполовину заполненного чемодана, и обхватываю голову руками.
По щекам текут горячие слезы.
Все это длится недолго, потому что рядом со мной садится мужчина — моя скала. Притягивает меня в кольцо своих рук. И я таким привычным движением кладу голову ему на грудь.
Он гладит мою спину, до боли прихватывает волосы, вжимает меня в себя.
— Нахрен все… нахрен, — шепчет зло и прижимает к себе еще сильнее. — Не пущу.
Я хватаюсь за руки Гриши, будто вишу над пропастью и в любой миг могу сорваться.
Глава 12.1
Настя
Мы сидим прямо на полу, в объятиях друг друга. Проходит несколько минут, я успокаиваюсь и поднимаю голову.
Кладу руку на щеку с отросшей щетиной, провожу пальцем по морщинке у рта. А он… он просто смотрит на меня. С нежностью, теплотой, печалью.
Гриша поднимается вместе со мной на руках, пересаживает на кровать. Сам подходит к чемодану, сгребает все, что я туда сложила, и комом запихивает обратно в шкаф.
Все это молча, не сказав ни слова, кроме того самого «не пущу».
Остаток вечера мы отводим взгляды друг от друга. Стараемся делать все аккуратно. Аккуратные разговоры, аккуратные фразы, как по острию ножа.
Когда Арсений уже спит, а мы готовимся ко сну, у меня звонит телефон.
— Это Митя, — говорю, хмурясь.
Если он звонит в такое время — это значит лишь одно.
После короткого разговора я поворачиваюсь к Грише. Тот сидит на краю кровати, локти на коленях, руки обхватывают голову.
— Гриш…
— Что, Настя? — спрашивает устало, лица на меня не поднимает.
— Мне надо уехать.
— Конечно, — звучит отстраненное, холодное.
— Ты не понимаешь! — произношу в запале и сажусь рядом с ним. — Там девушка пропала.
Муж поднимает голову, смотрит мне в глаза. Испепеляющей мерзлотой.
— Я. Все. Понимаю, Настя. Всегда и все понимаю. Я же дохера понимающий у тебя, да? — говорит со злостью мне в лицо. — Тебе надо среди ночи сорваться — понимаю. Надо забить на все и лететь домой, чтобы проверить, не вскрылась ли ты тут после очередного трупа — понимаю. Принимать все твои отмазки, терпеть вечное отсутствие дома — понимаю, Настя.
Я отказываюсь верить в эти резкие слова, они сказаны со зла, Гриша на самом деле не такой. Слабая попытка наладить отношения попросту разваливается на глазах, как и наш брак.
— Поезжай, Настя. Твой Митя тебя заждался.
— Ну ты же знаешь, что я не могу по-другому! — выпаливаю резко.
— Конечно не можешь. Сказать нет Мите и этой сраной работе, которая высасывает из тебя жизнь, ты не можешь. А вот мне — вполне.
— Там девушка пропала, Гриша. Подозревают, что она сбежала от насильника. Прямо сейчас она одна. Где-то в лесу. И я должна найти ее.
— Настя, у вас целая орава поисковиков, — звучит так, будто Гриша смертельно устал от этого разговора.
И от меня в целом.
— Послушай, если идет поиск женщины, которая предположительно подверглась сексуальному насилию, то в поисковой группе должна быть женщина, к мужчине она попросту не выйдет, понимаешь? Митя сказал, что никто из женской части команды не согласился.
— И я даже понимаю почему. Это только твой выбор, Настя. Только тебе решать, где быть, а я… я, по всей
