Приручая Серафину - Джиджи Стикс

Лерой тянется через сиденье, берет мою руку и подносит к губам.

— Помни, я рядом.

Тревога в животе утихает до легкого трепета. Я поворачиваюсь и неуверенно киваю ему.

Он выходит первым, обходит машину, открывает мне дверь и помогает выбраться. Как только ноги касаются тротуара, сердце колотится в ушах. Паника пополам с болью и давлением не сорваться. Поэтому я и пришла без оружия. После того, что сделала с Лероем, я больше не доверяю своим реакциям на предательство.

Мы подходим к входной двери, Лерой звонит. За дверью слышны торопливые шаги, она распахивается, и на пороге появляется Габриэль.

Он стал выше на несколько дюймов, чем я помнила, и еще худее. Зеленые глаза отдают желтизной, под ними темные круги.

В животе завязывается узел, я невольно прижимаюсь к Лерою. Приятная жизнь, которую я для него придумала, рушится от реальности его болезни. Это похоже на желтуху.

— Сера, — Габриэль тянет ко мне обе руки.

Лерой делает шаг вперед, становясь между нами.

— Серафина пережила слишком многое. Не трогай ее.

Взгляд Габриэля мечется от Лероя ко мне, плечи опускаются.

— Где ты была?

— Давай поговорим внутри, — говорит Лерой.

Лицо брата каменеет.

— Ты еще кто такой и почему ведешь себя так, будто моя младшая сестра твоя собственность?

Сестра.

Слово бьет под дых. Им оскорбляли, им били, им метили как вещь. Я вцепляюсь в предплечье Лероя, боясь собственной реакции.

— Он со мной.

Я оставляю недосказанным так много. Лерой не просто спутник, он мой любовник, мой спаситель, человек, который вытащил меня из тьмы.

Плечи Габриэля окончательно опадают, он отступает в сторону, пропуская нас в дом.

Я заставляю себя не захлопывать дверь и переступаю порог. В прихожей стены увешаны семейными фотографиями. Габриэль проходит в гостиную, по ней будто пронесся ураган. Книги, бумаги, осколки разбитых безделушек, все разбросано по деревянному полу.

Габриэль опускается в кресло и жестом указывает нам на диван.

Лерой садится на подлокотник и оглядывает разгром, а я опускаюсь рядом, сцепив руки на коленях. Пытаюсь поймать взгляд брата, но его голова опущена, темные кудри закрывают лицо.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Мама съехала, — голос пустой. — Забрала все. Ценности, деньги, даже папины часы.

— Почему?

Он поднимает голову.

— Сказала, что ты придешь за ней.

Челюсть отвисает сама собой. Я встаю с дивана, но Лерой хватает меня за плечо.

— Что? — шепчу я.

— Мама сказала, что не может сидеть и ждать, пока ты вернешься и накажешь ее за то, что она сделала.

Узел в животе затягивается туже.

— За что... — я сглатываю. — За что, по ее словам, она должна быть наказана?

Габриэль зажмуривается и давится рыданием.

— Она соврала. Обо всем.

ГЛАВА 77

ЛЕРОЙ

Я мог бы провести остаток жизни в постели с Серафиной. Все мужчины из ее списка были мертвы, и она наконец-то столкнулась с самым жестоким из своих мучителей — Самсоном Капелло.

Но ее путь оставался незавершенным.

Я обещал помочь ей отомстить и воссоединиться с братом. Мы оба представляли, как пробираемся в хорошо охраняемую крепость, чтобы вытащить изможденную фигуру, привязанную к стулу.

Увидеть, как Габриэль сбегает вниз по лестнице с пистолетом в руке — это был шок, но он ничто по сравнению с тем, что должна была почувствовать Серафина. Узнать, что Капелло никогда и не собирались убивать Габриэля уже само по себе ужасно. А увидеть его живым и здоровым окончательно вышибло почву из-под ног.

Я знаю, ей не хотелось встречаться с семьей, но это был необходимый шаг, чтобы поставить точку. Я провожу подушечкой большого пальца по ее ключице, мне нужно, чтобы она чувствовала мою поддержку.

Серафина сидит на самом краю дивана, глаза распахнуты. Габриэль опускает голову и рыдает. Она рывком подается вперед, словно хочет коснуться его, но я удерживаю ее.

Я люблю Серафину всем сердцем, но до сих пор не могу предсказать, что она способна выкинуть в такую минуту.

— О чем она солгала? — спрашивает Серафина.

Он мотает головой.

— Обо всем.

— Тогда начни с той ночи пять лет назад, когда я пропала.

Габриэль вытирает глаза тыльной стороной ладоней и кивает.

— Двое охранников отца пришли туда, где я жил, и привезли меня домой. Сказали, случилось что-то с семьей.

Я опускаю взгляд, Серафина кивает. Эта часть рассказа Габриэля совпадает с тем, что мы узнали, допросив тех ублюдков.

— Когда я приехал, мама была пристегнута к каталке, ее грузили в скорую. Выглядела она ужасно. Отец бесился, плакал и размахивал пистолетом.

Мой взгляд снова падает на Серафину, ее лицо как каменная маска. По ее версии, именно тогда водитель отвез ее к бабушке, и она провела там ночь. Я наклоняюсь и целую ее в висок.

— Я все спрашивал, что случилось и где ты, но отец сказал, что Энцо Монтесано с сыновьями ворвались в дом, убили Рафаэля, потом напали на маму и увезли тебя.

— Все было не так, — говорит она.

Габриэль поднимает глаза, лицо искажено болью.

— Да. Мама в конце концов сказала правду. Она сказала, что на нее напали отец и его охранники.

— Что еще она говорила?

— Что отец забрал тебя в счет долга за деньги, которые он потратил, растя тебя как дочь под ложным предлогом. — Он всхлипывает. — Мама сказала, что тебя продали.

Мы с Серафиной переглядываемся.

— И, скорее всего, за границу? — отрывисто спрашивает она.

Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо: — Ты в порядке?

Она кивает.

Сегодня все ради ее покоя. Если она пока не готова рассказывать, что было в том подвале, я не стану давить, но ей нужно знать, что происходило с семьей после того, как ее увезли.

— Что было дальше той ночью? — спрашиваю я Габриэля.

— Мама провела ночь в реанимации, а отец велел мне собрать вещи, потому что дом скомпрометирован.

— Что это значит? — спрашивает она.

— Он сказал, что Энцо Монтесано будет искать меня.

— Но почему?

— Энцо был боссом отца, любил наказывать подчиненных за ошибки, нападая на их семьи. — Габриэль пожимает плечами. — Отец сказал, что у него упали доходы… что-то