Измена. И глупо, и поздно - Дора Шабанн

Естественно, старше Малиновские приволокли балдахин и плед в кроватку, стоимостью больше ста тысяч.

— Лучше бы они коляску за сорок подарили, — бурчала дочь.

А я закатывала глаза, ведь список необходимого был разослан желающим одновременно с радостной вестью о свершившемся прибавлении в семействе. Поэтому мы подарили коляску-трансформер и автолюльку, которые шли в комплекте.

Прабабушка, в смысле — мать моя, вручила родителям новорожденного икону и серебряную погремушку, баба Поля — командирские часы деда Павла, Серёжа с Жанной и Данилом — набор постельного белья и косметики для купания.

Сёстры Андрея преподнесли: одна — пароварку, а вторая — стерилизатор для бутылок, бутылки и соски со словами:

— Чтобы ты не чувствовала себя дойной коровой на привязи.

Старший брат Андрея подарил качели и шезлонг.

Естественно, пустышки и разного вида игрушки сыпались на Давида Андреевича с завидным постоянством со всех сторон.

Все старались в рамках своей занятной фантазии.

Чаще всего я уходила от Алины, чтобы встретить после школы Тасю, ну и заняться домашним хозяйством, уроками, наготовить на следующий день свежего для кормящей матери.

И целый месяц, крутясь в бесконечном мамско-бабушкином колесе, поняла:

— Идея Говорова, конечно, хороша, но в теории, потому как в этом отпуске я устаю сильнее, чем на работе.

Так что после его завершения, бежала я в родной коллектив, чуть ли не обгоняя попутные машины.

Да, все заметили, как на выписке из роддома мать общалась исключительно с Малиновскими — младшими, меня же игнорировала, но мне, честно говоря, было не до неё.

Позже, когда Давида крестили, повторилась та же самая история: она даже села принципиально на другой конец стола — подальше от нас.

Удивительно, но подобная демонстрация почему-то меня не задела.

Эмоции закончились?

Последнее время я все чаще ощущала дикую усталость: не высыпалась, приползала из спортзала еле живой, выбиралась из офиса с гудящей головой, а стоило мне по приходе домой неосторожно прилечь — тут же вырубалась до утра.

Коля по-прежнему много работал и зачастую являлся домой, когда мы с Тасей уже спали.

Нет, все, что нам хотелось, он покупал. Мы сменили машину и планировали отпуск на море в дорогом и приличном отеле. Это было приятно, но отца и мужа в нашей жизни стало очень мало.

Да, Серёжа несколько раз пытался со мной поговорить, чтобы я помирилась с мамой, выплатив ему половину бабушкиной квартиры.

И вот тогда я впервые послала дорогого и любимого младшего брата очень далеко. Но вежливо.

— Серёжа, ты всю свою жизнь получал всё, что возможно, плюс ещё чуть-чуть сверху. Почему-то родительская квартира, в которой мы вместе росли, в итоге, при размене, досталась только тебе. А тут — квартира бабы Поли, которой она распорядилась по своему разумению. И мы в эту историю: ни ты, ни я, ни мать, не можем лезть. И не лезем. Ты меня услышал!

Брат что-то фыркнул и, в общем-то, кажется, тоже обиделся.

Но я не сильно страдала.

А потом, где-то в полгода, Давид начал подъедать смесь, пробовать овощи, фрукты и мясо. А в какой-то момент я обнаружила, что Малиновские — младшие сдали мне ребёнка в пятницу вечером и умчались вдаль со словами:

— Мы его в воскресенье заберём!

Естественно, им понравилось, и такой формат выходных незаметно вошел в привычку.

Одно спасибо: Говоров стал проводить субботу и воскресенье дома. Ему можно было всучить внука и выставить их обоих на улицу как минимум три раза за день. Это оказалось большим подспорьем.

Но я всё равно чувствовала себя подавлено. Душа начинала если и не болеть, то задыхаться…

И казалось, что выхода просто нет.

К счастью, или нет — пока еще трудно сказать, зная последствия, выход оказался практически там же, где и вход — у родственников. Но не тех.

Глава 9

Удивительное рядом

«Случай — псевдоним Бога, когда он не хочет подписаться своим собственным именем»

А. Франс

В один из теплых майских дней у меня в телефоне внезапно проявилась баба Поля: фантастическая женщина, от которой ко мне всегда сваливались невероятные новости.

— Галочка, тут сестрица твоя троюродная с семьей приехать собирается.

Я же говорю: женщина-сюрприз!

Судорожно соображала, какая это может быть сестра, да ещё троюродная, которая еще и «собирается приехать». И поняла, что это та самая первооткрывательница Санкт-Петербурга для себя и своих родственников, много лет назад уехавшая в Северную Столицу учиться.

Ульяна.

Так, дедушка Иван, брат бабы Поли, был Ткачёв, дочь его младшая, выйдя замуж, стала Шабанова.

Ну и Улька всю жизнь, сколько я её помнила, была Ульяна Георгиевна Шабанова. Вроде бы.

Но раз она замужем, то, вероятно, фамилия у неё уже другая.

Пока это все в голове вертелось, крутилось и моталось, удалось выделить главное:

— Погоди, что значит «собирается приехать»? Обратно?

— Бог с тобой, — хихикнула ба. — Зачем им обратно? У них там дом, работа, машины, семья опять же.

Вот за что я бесконечно уважала бабушку Полю: она поддерживала достаточно ровные, информационно-насыщенные отношения с огромным количеством наших родственников, разной степени дальности, по всему миру.

Писала письма, регулярно созванивалась, причём письма были бумажные, а звонки — по городскому телефону.

Из последних достижений Серёжи, хотя скорее его сына Данила, стоило отметить революционный прорыв: приобщение бабы Поли к мобильной связи. И узнала я об этом, между прочим, от Говорова, потому что Серёжа с Колей общался, а со мной — нет.

Обижен же, страдалец.

— Ты прикинь, Галь, Данила-мастер научил бабу Полю отправлять и прослушивать голосовые сообщения, — однажды вечером поделился открытием муж.

Это было удивительно, но приятно.

Однако в честь своих невероятных новостей бабушка решила по старинке — позвонить, а не высылать голосовое. Спасибо ей, кстати.

— Так, погоди, если у них там все шоколадно, чего они едут? — я должна была спросить.

Бабушка фыркнула:

— Официальная версия звучит так: муж Ульки желает посмотреть историческую родину жены.

Ну, это красиво и вежливо, да.

— А неофициальная? — если там скрывался подвох, хотелось бы узнать о нём заранее.

— А неофициальная… мать твоя предполагает, что сестра её, Ленка, Улина мать, могла прожрать плешь зятю и дочери. Ну и снарядить их проведать оставшихся родственников.

Зная таланты собственной матушки, ничуть не удивилась версии.

— Мать моя всегда всех по себе судит, — тяжело вздохнула, а бабушка, нынче общавшаяся с дочерью вынужденно и весьма интенсивно, хмыкнула