Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс
— Пойти в этот ужасный бар?
— Не то, к чему вы привыкли, но я уверен, что общение с чернью может оказаться для вас полезным.
— В другой раз.
— Правда? — Его глаза сузились. — Думаете, достаточно пары извинений, чтобы компенсировать подрыв репутации? Слова ничего не стоят.
Оливия пристально смотрела на него.
— Это расплата, да?
— В точку.
— Я босиком, — заметила она с некоторой долей отчаяния.
Тад смотрел на нее с вкрадчивой враждебностью.
— В противном случае я бы и не подумал вас приглашать. Если будет слишком много битого стекла, я перенесу вас через него на руках.
— Вы так сильно хотите отомстить?
— Эй, я же сказал, что перенесу вас. Но не берите в голову. Я знаю, что у вас кишка тонка.
Она рассмеялась ему в лицо. Громким театральным «ха-ха-ха!», которое исходило прямо из ее диафрагмы.
— Вы думаете, у меня кишка тонка? Да меня освистали в Ла Скала!
— Да неужели?
— Рано или поздно это случается с каждым, кто там поет. Каллас, Флеминг, Паваротти. — Оливия потянулась к дверной ручке, вышла на грязный тротуар и повернулась, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — Я показала им средний палец и закончила выступление.
Тад не двигался.
— Наверно мне следует дважды подумать.
— Боитесь, что вас увидят со мной?
— Я вообще вас боюсь.
— Не вы первый.
И она направилась к мерцающему неоновому кактусу.
Глава 3
Стены бара пропитал десятилетиями копившийся сигаретный дым, а древняя черно-коричневая напольная плитка служила поучительной историей о злоупотреблении асбестом. До потолка наклеены пожелтевшие плакаты родео, перед барной стойкой торчали коричневые виниловые табуреты, а над деревянными столами висели поддельные лампы Тиффани с логотипом пива «Микелоб». Оливия покосилась на свои штаны для йоги и босые ноги.
— Как хорошо, что я путешествую с антибиотиками.
— Готов поспорить, что у бармена где-то припрятана бутылка «Бунз Фарм» (ароматизированное яблочное вино, производимое в Калифорнии — Прим. пер.), чтобы поднять вам настроение. Я знаю, вы любите вино.
— Какая чуткость.
Один из четырех крупных мужчин, сидевших за дальним столиком, поднял руку в знак приветствия.
— Ти-Бо!
Тад положил руку на поясницу Оливии, подталкивая вперед. Мужчины встали, заслоняя собой стол. Тад сердито посмотрел на самого младшего, сидевшего дальше всех.
— Что он-то здесь делает?
Объектом его недовольства был юноша лет чуть больше двадцати, с широким квадратным лицом, твердой челюстью, светло-каштановыми волосами до плеч и ухоженной бородкой.
— Понятия не имею. Он только что появился.
Ответ исходил от великолепного спортивного мужчины с афро на макушке и тщательно выбритыми висками, на которых была татуировка. Он носил ярко расшитую мужскую кожаную куртку-бомбер на голую грудь, украшенную полудюжиной ожерелий.
— Черт, Ричи, достаточно того, что мне приходится терпеть Гаррета в течение сезона, — проворчал Тад. — Сейчас еще мне его не хватало.
— Вот сам ему и скажи, — ответил парень по имени Ричи.
Вместо того чтобы смотреть на Тада, объект его оскорблений таращился на Оливию, что, казалось, заставило Тада вспомнить, что он пришел не один.
— Это Оливия Шор. Но вы должны обращаться к ней «мадам». Она знаменитая оперная певица, которая занимается исследованием жизни низколобых спортсменов.
Он намеренно пытался поставить ее в неловкое положение.
* * *
Тад ничуть не испытывал угрызения совести из-за того, что смутил ее. Оливия это заслужила. Вот только она не выглядела такой уж смущенной. Наоборот, Прима протянула руку в этом своем проклятом королевском жесте, будто ожидая, что они поцелуют ей пальцы.
— Enchanté (Очаровательно — фр.), — произнесла она с таким сильным французским акцентом, что Тад испугался, как бы она им не подавилась. — И вы можете звать меня Оливия.
Малолетний идиот, которому Тад должен был помочь превратиться в суперзвездного квотербека, указал на пустой стул рядом:
— Садитесь со мной.
— С удовольствием.
Вот же черт. Тад попытался вспомнить, почему он решил, что взять ее с собой было хорошей идеей. Потому что... Неважно почему. Она уже здесь и сейчас. Но вместо того, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке, Прима выглядела так, будто ей не в новинку зависать в низкопробных забегаловках. Клинт пододвинул ей стул.
— Раз уж Тад меня не представил, я Клинт Гарретт, стартовый защитник «Звезд Чикаго». Тад работает на меня.
— Как ему повезло, — проворковала она.
— Клинт молокосос и тупица, — сказал Тад. — Не обращайте на него внимания. Вон тот верзила, сидящий на другом конце стола, — это Джуниор Лотулелей. В отличие от Клинта, он настоящий игрок. Сейчас он оффенсив тэкл в команде «Сан-Франциско Форти Найнерс», но мы когда-то играли вместе в «Бронкос». Это в Денвере, — язвительно добавил он. — Лив мало что знает об американском футболе. Она больше фанатка европейского.
— Оливия, — многозначительно поправила его Прима.
В то же время она с любопытством разглядывала Джуниора, что неудивительно, поскольку был он весом в триста пятьдесят фунтов крепких мышц, а его волосы росли так высоко над головой и так низко вниз по спине, что практически жили в другой стране.
— Джуниор — лучший игрок, когда-либо выходивший из Паго-Паго.
— Американское Самоа, — пояснил Джуниор. — Это любимая тренировочная площадка НФЛ.
— Я понятия не имела, — сказала Оливия.
Тад продолжил представление.
— На том конце стола Ричи Коллинз. — Сегодня Ричи носил единственный золотой обруч рядом с татуировкой на голове. — Ричи — самый быстрый принимающий, который был у «Звезд» со времен Бобби Тома Дентона.
— Ричи — моя палочка-выручалочка, — встрял Клинт. — Мы с ним будем править миром.
— Нет, пока ты не научишься справляться с давлением в кармане, девочка. — Тад имел удовольствие видеть, как Клинт вздрогнул. — Уродливый чувак рядом с ним — Бигс Руссо. — Бигс иногда обижался, если его уродливую рожу не признавали, и Тад не видел смысла рисковать. С тех пор, как Тад видел его в последний раз, Бигсу сделали новую стоматологическую операцию, но это никак не помогло исправить его раздавленный нос, лысину и маленькие глаза. — Бигс, может, и выглядит как побитый боксер, — сказал Тад, — но он лучший защитник в Лиге.
Остальные закивали в знак согласия, но Оливия, казалось, была обеспокоена тем, что Тад задел чувства Бигса, потому проворковала:
— Я нахожу суровых мужчин невероятно очаровательными. Они намного интереснее, чем те красавчики-спортсмены, которые в свободное время демонстрируют нижнее белье.
Парни засмеялись, а громче всех Бигс. Негодование Тада ослабло. Он должен отдать ей должное: Прима не сносила безропотно его дерьмо.
— Так теперь вы вдвоем? — спросил Ричи.
— О нет, — решительно ответила Оливия. — Он меня ненавидит. Не совсем
