Однажды на Рождество - Лулу Мур

— Я не буду этого делать.

— Я тоже, — так же быстро парирует Майлз и драматично вздрагивает. Но затем его голос смягчается. — Как думаешь, он помнит, что произошло?

— Да, — отвечаю я, хотя мне на мгновение пришла в голову мысль, что нам придется ему об этом напомнить.

— Не знаешь, он уже разговаривал с Кэролайн?

Я качаю головой.

— Что за день.

И это все, что я могу сказать, потому что это были чертовски долгие двадцать четыре часа, и я наконец-то могу закрыть глаза и немного отдохнуть, пока мы оба не чувствуем присутствие Хендрикса.

— Что? — спрашивает он, выключая телефон и видя, что мы с Майлзом смотрим на него.

Я отвечаю на его недоумение улыбкой, которую мне придется носить весь день. Лучше уже начинать тренироваться.

— Тебя назначили ответственным за пробуждение нашего герцога.

Он стискивает зубы и делает глубокий вдох, но с каждым шагом к спальне Лэндо его стоны становятся все громче.

Глава 4

Александр

Центр Аспена выглядит так, будто Рождество выпило слишком много рождественского веселья, а потом его стошнило.

Именно так по моему представлению, должна выглядеть съемочная площадка самого рождественского в мире фильма для «Hallmark3». Даже бедная «Chanel» с ее классическим черно-белым логотипом упакована как подарок. Идет легкий снег, и мне кажется, что я нахожусь в центре снежного шара. Мерцающие огоньки заставляют меня щуриться, живой рождественский джаз-бэнд лишь усугубляет мою головную боль, а светящийся Санта-Клаус едет на санях, запряженных восемью оленями.

Здесь есть абсолютно все.

Идеально для настоящих любителей Рождества.

Мне хочется вернуться в постель и спрятаться там до января. Вместо этого я стискиваю зубы и натягиваю на лицо самую широкую улыбку. Ради Лэндо.

— Итак, парни. Какую елку будем ставить? — Майлз потирает руками с таким восторгом, какого я никогда не испытывал в это время года.

— Зеленую? — отвечаю я.

Лэндо смеется рядом со мной. Это мрачный, грубый смешок, но, по крайней мере, хоть что-то. За тот час, что ушел на то, чтобы одеться и выйти из дома, он почти ничего не сказал, но выглядит уже не таким убитым, как вчера. Или пьяным. Но грусть все еще мелькает в его глазах. Возможно, мне стоит все-таки меньше улыбаться.

Я, честно говоря, думал, что он наотрез откажется покупать елку, что дало бы мне отличный повод остаться дома, но при каком-то неожиданном повороте событий он решил, что это отличная идея. Если вы, конечно, считаете ответ «да, ок» за отличный. Как Майлз.

— Думаю, мне нравится Аспен, — бормочет он.

— Тише. Майлз хочет купить здесь дом.

— Хм. Можно.

Мне следовало бы держать рот на замке, но я вдруг чувствую, как морозный воздух наполняется ароматом имбиря и корицы, и у меня во рту скапливается слюна. Впереди виднеется бледно-розовая витрина с двумя танцующими пряничными человечками в светящихся жилетах, которые, кажется, следят за длинной очередью людей, начинающейся в дверях магазина и заканчивающейся дальше по улице. Самые безобидные швейцары на свете.

Это, пожалуй, самая длинная очередь, которую я когда-либо видел. Она напоминает аттракционы в Диснейленде, где человечки с табличками показывают, что до конца очереди еще четыре часа.

— Мы проезжали здесь сегодня утром, и очередь была в два раза длиннее, — Хендрикс оборачивается к нам с Лэндо и подталкивает Майлза. — Завтра нужно прийти сюда пораньше. Если тут толпится столько народу, то внутри точно что-то интересное.

— Я слишком хотел есть, — Майлз указывает на конец длинного ряда магазинов. — А вот и лавка с елочными игрушками.

Лавка оказалась не такой, как я ожидал. Думал, она будет похожа на деревянный стенд, который мистер Джайлс ставит в нашей деревне первого декабря каждый год. На самом же деле это, возможно, самая рождественская витрина из всех с огромными венками на окнах — такими большими, что ими можно украсить ворота в Берлингтоне. Вокруг витрин мерцают гирлянды, из кирпича торчит темно-зеленая вывеска с надписью «ЕЛКИ УАЙЛДЕР», а над дверью висит маленький золотой колокольчик.

Сразу я этого не заметил, но сбоку к магазину примыкает огороженная территория — прямо как у мистера Джайлса. Там растут абсолютно разные елки, разделенные по размеру, вплоть до шести метров в высоту. Снег, выпавший во время вчерашней метели, лежит на ветках, и из-за того, как они посажены, мне кажется, что я заглядываю в Нарнию.

Все воспоминания о моем детстве — хорошие и не очень — нахлынули на меня с такой силой, что глаза тут же защипало от подступающих слез.

Я отворачиваюсь, прежде чем они успевают пролиться.

Рождество — самый ужасный праздник.

— Как думаешь, какая у нас в доме высота потолков? Шесть метров или девять?

Я провожу рукой под носом.

— Майло, мы не будем покупать шестиметровую елку.

— Почему? У них есть доставка, — он указывает на соответствующую табличку.

— Как ты дотянешься до ее верхушки? — Лэндо задал уместный вопрос.

— Не говоря уже о том, что у нас в главной комнате уже стоит гигантская елка, — резко отвечаю я, хотя не собираюсь наряжать шестиметровое дерево. — Просто купи обычную елку, черт возьми.

— Я схожу за кем-нибудь, — кричит Хендрикс ему вслед, направляясь в магазин под аркой, увитой остролистом и плющом, ветки которых покрыты блестками. В центре висит пучок омелы.

У меня дергается челюсть. Рождественские елки. Омела. Блестки.

Я оборачиваюсь и вижу, как Майлз обнимает Лэндо и уводит его, оставляя меня одного в буквальном смысле посреди моего худшего кошмара. Сколько еще мне здесь придется торчать, прежде чем я смогу вернуться домой и сделать вид, что Рождества не существует?

Майлз, без сомнения, пытается убедить Лэндо, почему нам стоит инвестировать в здешнюю землю, а заодно уговаривает его купить самую большую елку, как будто это соревнование по измерению членов. Они ходят вокруг, склонив головы и перешептываясь, и каждые несколько секунд останавливаются перед каким-нибудь деревом и смотрят то вверх, то вниз, как будто они какие-то елочные эксперты. Я вижу, как Лэндо говорит что-то Майлзу, и тот запрокидывает голову и хохочет, и на долю секунды он становится так похож на нашего отца, что у меня схватывает дыхание.

Я дую на руки, чтобы согреть их, и нахожу скамейку, на которой можно посидеть и подождать остальных. Заметив одинокую рождественскую игрушку, висящую на ближайшей ветке, я смотрю, как она раскачивается взад и вперед при каждом моем движении. Это настолько завораживает, что я почти забываю о тревоге, сжимающей