Мое имя Морган - Софи Китч
Никогда прежде я не видела эту женщину с кислой физиономией, которая, не оглядываясь, тащила меня по гулкому коридору, пока я извивалась и протестовала.
– Отпусти меня! – возражала я. – Ты не моя няня! Где Гвеннол?
– В жизни такого имени не слыхивала, – резко ответила она. – У меня свои приказы имеются. Иди себе спокойно и не выделывайся, ты ж не обезьяна.
В груди у меня поднялась волна страха.
– Что за приказы?
– От самого верховного короля. Так что знай шагай и веди себя тихо.
– Не буду! Я хочу поговорить с матушкой. Как ты смеешь…
Я резко дернула рукой и смогла освободиться, невзирая на боль.
Женщина распахнула глаза, широко и встревоженно, когда я отпрянула назад и ударилась обо что-то, что не было стеной, хотя почти не уступало ей по твердости. Отлетев от этой преграды, я упала на пол.
– Спасибо тебе, добрая женщина, теперь я сам ею займусь, – раздался безжалостный голос.
Женщина склонила голову и поспешила прочь, а я подняла глаза и встретилась с недобрым мутным взглядом Утера Пендрагона.
Кое-как поднявшись на ноги, я попыталась сбежать, но его рука взлетела и схватила меня за волосы. Шея и кожа головы вспыхнули болью, когда он затащил меня за угол и толкнул к широкому каменному подоконнику. Все мои кости содрогнулись от этого удара, я издала придушенный удивленный вопль и почти сразу вскочила. Кровь ревела у меня в жилах.
Утер навис надо мной, как дьявол.
– Ты бросаешь мне вызов, не так ли? – взревел он. – Каждый мужчина и каждая женщина в этом зале повинуются мне, и лишь ты, жалкое отродье с убогого края земли, пытаешься оспорить мою власть. Но тебе придется слушаться меня, Моргана.
– Никогда! – закричала я. – Ты забрал нашу страну. Ты наврал матушке, ты убил моего отца…
– Будь твой возлюбленный отец хоть в половину таким покладистым, каким следовало, он подчинился бы мне и до сих пор был бы жив. Но он тоже думал, что может бросить мне вызов, и я лишил его всего.
– Не всего. Я слышала, как в Тинтагеле ты спрашивал про отцовскую сапсаниху. Я ее выпустила.
Я была почти уверена, что ему нет до этого дела, но он уставился на меня так, будто я призналась в отравлении его еды.
– Так это твоя работа? Птица принадлежала мне! Ах ты, проклятая драная кошка!
Утер схватил меня повыше локтя, приподнял над полом и ударил в челюсть, да так сильно, что мне показалось, что она сломалась. Я в полуобмороке рухнула на пол, чувствуя привкус крови во рту. Перед глазами поплыли морские звезды. На языке перекатывалась пара зубов, они постукивали, как окровавленные жемчужины. Я замерла, пытаясь найти утешение в холоде твердых каменных плит, но Утер вздернул меня на ноги и занес руку для нового удара.
– Немедленно прекрати!
Матушка выскочила ниоткуда и повисла у него на руке, заставив отпустить меня. Съежившись на полу в ожидании, когда перед глазами прояснится, я увидела на ее щеках старый румянец, а в глазах – стальной отблеск.
– Она – ребенок, а ты – король. Никогда бы не подумала, что ты можешь пасть так низко.
Утер остановился, его грудь вздымалась от кипевшей внутри нерастраченной жестокости.
– Твоя дочь должна мне подчиняться. Если она не хочет делать это добровольно, ее придется заставить. Я оставляю за собой право…
– Как ты и сказал, мой лорд, она – моя дочь, и ты избавишь ее от грубого обращения из любви, которую ко мне питаешь. И это ведь неделя нашей свадьбы! Какой стыд!
– Моя госпожа, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – никто не будет указывать мне, как вести себя в собственном королевстве, и уж тем паче в собственном доме. Твоя семья уже попадала в неприятности, отказываясь выполнять мои требования.
Я поморщилась, но матушка стояла с прямой спиной, как лучник, с гордо вздернутым подбородком, всем своим видом противостоя недовольству Утера. Она спокойно, величественно возложила ладонь на живот, поверх младенца, обещанного колдуном и небесами. Король нетерпеливо вздохнул.
– Не допусти ошибки, – продолжил он уже не так резко. – Ты – моя жена, моя королева, и в пределах своих законных, данных Богом прав я могу окоротить и тебя, и любую из выводка твоих дочерей. Либо научи ее вести себя, либо помоги мне…
Не договорив, он яростно взмахнул мантией и с грохотом зашагал прочь по коридору. Матушка метнулась ко мне, подняла, усадила на подоконник и принялась мягко поворачивать мою голову, разглядывая лицо.
– Всеблагий Господь, что он с тобой сделал?
Челюсть и скула у меня пульсировали под ее нежными пальцами, отпечаток королевской длани на мягкой плоти уже начал набухать.
– Морган, дорогое мое дитя. Это я виновата в твоем гневливом нраве. Наша кровь предает нас, когда начинает бунтовать, и этот огонь нелегко загасить…
Она оборвала себя на полуслове, провела большим пальцем под каждым моим глазом и не нашла слез. Я ожидала, что вот-вот найду утешение в ее объятиях, но вместо этого матушка взяла меня за плечи и устремила на меня взгляд своих добрых серых глаз.
– Ты должна опасаться короля и избегать его ярости. Я не всегда смогу вот так его остановить.
– Он мне не отец.
Матушка резко встала, разглаживая складки на шелковых свадебных юбках. Вечерний свет лился в окно за моей спиной, превращая золотой цвет в лиловый и подергивая зыбью превосходную отделку ее диадемы.
– Нет, не отец, – устало проговорила она, – но теперь он – мой муж и наш король. Утер Пендрагон – тот, кто будет беречь нас от опасностей, кормить и одевать, нравится тебе это или нет.
Матушка отвернулась, сделала несколько шагов и посмотрела на меня через плечо. Подступившие тени вдруг сделали ее неожиданно худой, потушив сияние пышного убранства и красоты; она показалась мне пустой, как череп. Ее голос был холоден, будто могила.
– Покорись ему, Морган, ради своего же блага. Это единственная возможность выжить.
Глава 5
Где-то накануне Сретенья матушка отправилась в Тинтагель готовиться к родам, до которых оставался примерно месяц. После дождливой осени Каэрлеона и зимы, проведенной на севере, в замке Утера, вернуться домой было настоящим облегчением. Мы изменились, и теперь уже навсегда, но наш замок по-прежнему стоял, и никакой новый господин, даже такой грозный, как Утер Пендрагон, не мог уничтожить то чувство сопричастности и сродства, которое я испытывала в этих омываемых морем стенах.
– Теперь нас снова будет трое, – размышляла вслух Элейн, кода мы отдыхали в наших покоях в первый мартовский день. – Мне придется выучиться быть Моргаузой, а ты будешь мною, потому
