Жестокая одержимость - С. Массери

– Вторым раундом будет проникновение в твою киску, – сообщает он мне. – Без презерватива.

Я сглатываю, когда головка его члена упирается… туда. Пытаюсь расслабиться, но не уверена, что смогу заставить свои мышцы слушаться.

Раздается звук плевка, и на мой анус попадает слюна Грейсона. Я лишь зажмуриваю глаза и обхватываю руками перекладину, чувствуя, как шнурки врезаются в мои запястья. Затем мое тело пронзает боль, когда Грейсон входит в меня сзади. Он не так уж деликатен в этом вопросе. Сначала он дразнит меня, поглаживая бедра, а в следующую секунду уже крепко держит за талию и проталкивается внутрь.

– Я чувствую, как игрушка внутри тебя вибрирует, – говорит он мне.

Я прикусываю свою губу так сильно, что разрываю плоть, и брызнувшая из ранки кровь попадает мне в рот.

Я не хочу издавать ни единого звука.

Несколько секунд Грейсон не двигается, позволяя мне привыкнуть к его размерам, а затем делает выпад бедрами, и тогда замираю уже я. Как ни странно, в этот момент в моем мозге будто что-то щелкает, и это проникновение уже не кажется мне чем-то плохим. Я покачиваю бедрами, выгибаясь ему навстречу, и чувствую, что двойное проникновение от Грейсона и вибратора вызывает во мне невероятную дрожь.

– Дай мне то, что я хочу, – рычит Грейсон. – Скажи, что тебе нравится, когда мой член находится в твоей заднице.

Мысленно посылая его к черту, я снова молчу, а Грейсон обхватывает одной рукой мою грудь, скользя пальцами к соску. Он прижимается к моей спине, и когда вибратор переходит на более высокую скорость и пульсацию, Грейсон стонет. Он скребет ногтем по порезу, который только что сделал, – и свежая кровь капает с моей груди на пол. Грейсон попеременно прикасается к порезу и теребит пальцами тугие горошинки сосков, вонзаясь в меня все сильнее. Я начинаю хныкать, потому что думаю, что не смогу кончить снова, но, похоже, у Грейсона другое мнение на этот счет. Он не останавливается, а крутит бедрами, и я закатываю глаза, когда удовольствие пронзает меня насквозь.

– Это чертовски пугает, – шепчет он, скользя рукой между моих грудей к животу. – Ты не знаешь, что делает со мной твоя вторая девственная дырочка, – говорит он, кончая после следующего толчка.

Мои чувства и ощущения оказываются будто перегружены, и когда оргазм снова захлестывает тело, мне кажется, что я теряю сознание.

По мере утихания волны оргазма все части моего тела расслабляются, но Грейсон успевает подхватить меня прежде, чем я врежусь головой в стену. Мои глаза закрываются сами по себе, а когда я снова открываю их, то оказываюсь лежащей на спине. Грейсон уже успел переложить меня и развязать руки. Я разминаю их, чтобы кровь снова начала циркулировать по онемевшим запястьям, а затем сажусь.

– Расскажи мне, что тебе сказал мой отец? – раздается голос Грейсона, и я напрягаюсь.

Я молча смотрю на него в ответ, и, качая головой, он проводит рукой по затылку, а затем помогает мне немного приподняться.

– Черт возьми, не лги мне, Ви. Что он пообещал дать тебе в обмен на то, что ты станешь избегать меня? – прищуривается Грейсон. – Что он дает тебе в обмен на твое стремление не иметь со мной ничего общего?

Он знает! Каким-то образом ему стало обо всем известно.

Мной овладевает ужас, и, схватив Грейсона за запястье, я подношу его к своему горлу. Несмотря на то, что мое тело слишком изнурено, чтобы ощущать какие-либо эмоции, я осознаю, что Грейсон нравится мне гораздо больше, чем я думала, а последний месяц, в течение которого я его избегала, показался мне сущим адом.

– Это долгая история, – говорю я, но Грейсон не уступает, а садится рядом со мной.

– Тогда расскажи ее, – хмурится он, и я начинаю дрожать.

Грейсон поднимается на ноги и уходит в глубь зала, а затем возвращается со своей толстовкой в руках. Он помогает мне одеться, случайно касаясь моих запястий, и как только плотная ткань оказывается на моем теле, я вздыхаю. В зале не холодно, но когда ты голая…

Толстовка приятно пахнет Грейсоном.

– Я ездила в Вермонт, чтобы встретиться с врачом по просьбе художественного руководителя балета Краун-Пойнт, – начинаю я.

– Мии Джармейн?

– Да, – я прищуриваюсь. – Откуда ты знаешь?

– Я видел твою переписку с ней, – пожимает плечами Грейсон.

О, отлично, я должна поставить на свой дурацкий телефон пароль.

Уиллоу тоже часто обвиняет меня в беспечности.

– В любом случае, – я меняю позу, стараясь не обращать внимания на боль в заднице. – Доктор Майклз сказал, что моя нога зажила нормально и в теории готова к танцевальным нагрузкам, но боль в нерве не дает мне начать танцевать.

– Нервная боль? – он опускает взгляд на мою ногу. – И когда она началась?

– С момента аварии, – пожимаю я плечами.

– Я замечал, что иногда ты прикасаешься к ноге, будто она болит, но думал, что делаешь это по привычке, – морщится Грейсон. – И куда ты все это время исчезала?

– Доктор Майклз назначил мне магнитно-резонансную томографию, чтобы проверить, нет ли в моей ноге стрессовых переломов, а затем предложил пройти водную терапию для снятия нервной боли, – торопливо говорю я. – Но я бы не смогла себе это позволить, мы с мамой… на самом деле я не знаю, что между нами произошло, но больше мы почти не поддерживаем отношения.

Я не знаю, чья в этом вина. В конце концов, на ком из нас должна лежать ответственность за сохранность семьи?

– Ви, – говорит Грейсон, возвращая меня с небес на землю, и я постукиваю пальцами по его запястью.

– Секретарша твоего отца позвонила мне, когда мы были еще в Вермонте. Она знала…

– Потому что я упомянул при нем доктора Майклза, – потирает глаза Грейсон. – Черт возьми, я же просто хотел узнать, слышал ли он что-нибудь об этом человеке. Я не знал, как он будет использовать эту информацию, когда узнает, где мы находимся.

– Еще она сказала, что, по словам твоего отца, я тебя отвлекаю. У них были большие надежды на то, что ты попадешь в НХЛ или что-то в этом роде.

Я ненавижу их за то, что они смогли меня обмануть и играли со мной, словно с дурочкой.

– Они взяли на себя оплату моих медицинских счетов, МРТ и водных процедур. Клиника, в которой я все это прохожу, просто стала выставлять счета напрямую им, – говорю я, и меня охватывает стыд. – Грейсон, я не знаю, что мне делать, ведь я снова могу вернуться в балет. Функциональность моей ноги улучшилась по сравнению