Мое имя Морган - Софи Китч
Мне с трудом верилось, что я не замечала раньше этого пробела в том, чему я поклонялась так много лет.
– Разве нам не твердят постоянно, что наши тела сложны, а внутренности в сравнении с мужскими напоминают запутанный клубок? Однако в моей книге об этом ни словечка, и в монастыре мы тоже ничего такого не проходили. Половина живущих в мире людей – женщины, но никто не счел нужным описать наши организмы.
– Возможно, есть манускрипты, которые мы просто не видели? – предположила Элис.
– Должна быть отдельная книга, посвященная именно женскому телу! Я прочла больше слов, чем мне хочется помнить, о мужских особенностях, но почему не существует томов, где говорится исключительно о женских недугах? Господь ведает, как много существует путей, которые могут свести нас в могилу. – Я остановилась, вглядываясь в странное выражение широко раскрытых глаз подруги. – Что ты уставилась, как будто у меня перья выросли?
– Ты должна сделать это, Морган, – сказала Элис. – Напиши книгу о теле женщины – потому что она необходима. Она навсегда изменит целительство и врачевание.
Я воззрилась на нее, чувствуя воодушевление и трепет перед открывшейся перспективой.
– Нет, Элис. Мы должны это сделать. Без тебя мне не справиться.
Мои мысли понеслись вперед, в будущее, где будет спасено множество жизней – жизней таких, как мы, как Лиз, жизни бесчисленных женщин, – которые мир, где царили лекари с их пиявками да королевские костоправы, считал обреченными на смерть.
– Только вообрази: наша книга. Наша истинная цель, наше наследие.
– Но с чего начать? – спросила Элис. – Нужно много читать, учиться, наблюдать реальные случаи недугов. Нельзя же просто, когда заблагорассудится, заявляться в деревню и выискивать там хворых?
– Пока, во всяком случае, действительно нельзя. Но для начала есть и другие пути.
Элис устремила на меня проницательный взгляд.
– Я надеюсь, ты не собираешься снова порезать себя?
Я засмеялась и подняла левую руку. На ладони ухмылялся аккуратный шрам. Я уже давно могла бы от него избавиться, но он был не изъяном, а напоминанием о том, на что я способна, если хватит смелости и веры в свой ум.
– Ничего подобного. Идем, я тебе покажу.
И мы отправились в восточное крыло, мало используемую древнюю часть замка, которая осталась еще от самой первой крепости. Там по пустынному коридору мы в конце концов дошли до тяжелой двери. Я толкнула ее, и нам открылась высокая, похожая на часовню комната с узкими окнами по внешней стене. Вдоль остальных стен тянулись стеллажи, они начинались от пола и поднимались до большой верхней галереи. В сочащемся сквозь окна свете танцевали пылинки, и, кроме далекого журчания реки, не было слышно ни звука.
– Я нашла эту комнату с год назад, – объяснила я, – но все время была так занята, что это просто выскочило у меня из головы. Прадед Уриена был выдающимся полководцем. Чэриот был его крепостью, а тут он хранил свои карты. – Я вдруг воочию увидела аккуратно расставленные на полках манускрипты, собственную руку, скользящую по корешкам, представила, как тепло и уютно читать у очага в холодный день. – Она идеально подходит…
– Для твоей библиотеки, – с улыбкой договорила Элис.
– Для нашей библиотеки, – поправила я. – Уриен обещал мне ее, и вот время пришло.
Я вытянула шею, подсчитывая полки у нас над головами, представляя, что они вытерты от пыли и освещены большими переносными светильниками, а на столах лежат листы чистого пергамента, лебединые перья и бутылочки с чернилами всех цветов.
– Вот с чего мы начнем, Элис. Здесь мы будем собирать знания, продолжим учебу и напишем нашу книгу. От нас требуется только приступить к этому.
Глава 40
В дальнейшем мы не раз посещали эту комнату, прихватив с собой Трессу, и провели там череду славных спокойных дней, сортируя свитки, протирая полки и проверяя, нет ли тут чего-нибудь подходящего для наших нужд. Особенно обрадовала одна находка – томик в темно-синем кожаном переплете с чистыми страницами, идеальный для нашей будущей книги, который мы отложили вместе с другими годными к употреблению пергаментами. Я сидела за длинным столом, составляла список книг, которые желала бы приобрести, и слушала, как Тресса, приятно растягивая гласные, поет корнуолльские баллады – мне не доводилось слышать их со времен, проведенных с Гвеннол.
Однажды вечером я оставила Элис и Трессу возиться в садике и направилась прямиком в покои мужа. Мне предстояло увидеть его впервые за много недель; его поездка затянулась – по весне охота особенно увлекательна. Я тихонько постучала и открыла дверь, не дожидаясь ответа.
Уриен стоял перед очагом в обществе сэра Арона, вероятно, слушая наши немногочисленные новости. Увидев меня, он широко улыбнулся и сразу отпустил своего рыцаря, к немалой досаде последнего. Они всегда были близки как братья, однако сенешаль обращался со мной с тем же отстраненным почтением, которое Элис демонстрировала моему мужу.
– Дорогая женушка! – Уриен бросился ко мне, с жаром поцеловал в губы. Я привыкла видеть его таким – эмоциональным, жизнелюбивым, неизменно внимательным, несмотря на то что я уже и так принадлежала ему по всем законам. Меня всегда поражало, что для своего двора он совершенно такой же, как и в частной жизни. – Я соскучился. Здорова ли ты?
– Да, мой господин, и предвкушаю нашу поездку в Стрелу. Но сперва есть кое-что…
– Не желаешь ли вина? – Он вдруг отстранился и налил нам обоим. Я сделала большой глоток; вкус оказался насыщенным, сладким, и вообще это вино было лучше, чем то, что мы обычно пили. Уриен грел свою чашу на свече. – Неплохое, верно? Прислали из лондонских погребов твоего отца.
На миг я растерялась от его слов, но потом сообразила, что речь об Утере Пендрагоне, и бархатистый напиток вдруг загорчил на языке. Я решительно поставила кубок на стол.
– Я вот о чем начала говорить, милорд: мне хотелось бы начать заниматься библиотекой. Я нашла для нее отличное место здесь, в Чэриоте, – старое хранилище карт.
Легкая тень легла на его чело, но прежде чем я смогла начать объяснения, в дверь энергично застучали, и король стремительно обернулся на звук:
– Заходите.
Появился мальчик-слуга.
– Молю о прощении, сэр. Срочный гонец из Кардуэля. Сэр Арон наказал мне вести его прямиком к вам.
– Пусть войдет. – Уриен вздохнул и зашагал к дверям, из которых появился раскрасневшийся от холода гонец. Его одежда, какую носили люди Пендрагона, была в грязи. Я отошла к очагу, чтобы не слышать разговор – мне не хотелось иметь ничего общего с делами Утера.
Уриен склонил голову к запыхавшемуся гонцу, время от времени бросая несколько отрывистых слов. Когда гонец закончил говорить, король
