Ремонту не подлежит - Лорен Форсайт
– Алисса, у нас с твоей мамой… – заговорил отец, и я повернулась к нему.
– А твоя жена в курсе, где ты? – с отвращением спросила я. – Дети ждут тебя дома, мечтают, чтобы ты уделил им внимание, как мечтала я, когда ты изменял матери?
– Алисса, это несправедливо.
Я всплеснула руками.
– Ну ты же взрослый. У действий есть последствия, вот и разбирайся с ними.
Чуть не плача от злости – я в жизни так не злилась – я повернулась к матери.
– Ты хоть знаешь, на что мне пришлось пойти, чтобы раздобыть эти деньги? Деньги, которые ты собиралась отдать ему? Знаешь, скольких людей я могла обидеть, потому что хотела, чтобы ты была счастлива? Нет, не знаешь, мама; ты даже не спрашивала. Ты просто хотела, чтобы я решила твою проблему. Как делала всегда.
Слезы катились по маминым щекам. Она отошла от отца, в ужасе глядя мне в глаза.
– Мне стыдно за тебя, и бабушке тоже было бы стыдно! Оставайся в своем доме или теряй его, если хочешь, можешь снова с отцом съехаться! Делай, что хочешь, мне уже все равно.
Я вышла за порог, захлопнула за собой дверь, отошла на три улицы от дома и только тогда расплакалась.
Проблема в том, что только один человек на свете мог меня понять. Дилан.
Но звонить ему было нельзя. Мне хотелось броситься к нему и позволить себя утешить, как раньше. Перестать думать, что когда-то он любил меня, и окажись я немного смелее, жила бы сейчас с ним у него дома на другом конце города. Я готовила бы ужин, а он откупоривал вино и просил поделиться мыслями насчет его бизнеса. У нас была бы целая общая жизнь, и в этой жизни я не сидела бы в электричке с потекшей тушью и не возвращалась бы к себе в маленькую обшарпанную квартирку.
«Спасибо за сегодня. Поводов для радости было больше пяти. А.»
Я не отправляла сообщение несколько секунд, раздумывала, можно ли такое посылать. Безопасно ли это. Но послать сообщение лучше, чем звонить.
О боже, мне теперь не нужны деньги! Не нужно заканчивать это дело. Я могла все прекратить.
Я нажала на кнопку вызова, вдруг преисполнившись решимости.
На том конце сняли трубку, а я даже не вслушалась, кто именно.
– Дил, это…
– Алисса! – восторженно заверещала Ники. – Хорошо, что ты позвонила!
Я что, случайно набрала номер Ники?
Я посмотрела на экран телефона, но там было написано «Дилан».
– Прости, что помешала, Ники, звоню насчет правок в шаблоне презентации. Дилан рядом?
Порой я сама себя пугала своей способностью быстро и без оглядки врать. Руки затряслись.
– О… он в душе, дорогая, я совсем его загоняла, понимаешь, о чем я? – Ники рассмеялась, а мои внутренности скрутились в тугой узел. Она шепотом проговорила: – Хочу тебя поблагодарить. Уж не знаю, что ты ему сказала и что там у вас происходит, но он как-то проникся романтикой и брачным вопросом… Кажется, его это уже не пугает! Он снова стал собой! Я хочу записать его на курсы SMM. Может, Тола что-нибудь порекомендует?
Я переключилась в режим автопилота.
– Да, конечно. С радостью помогу.
– Ладно, дорогая, не хочу, чтобы он сегодня работал. Мы собирались ужинать. Дилан хочет установить правило: никаких телефонов за ужином. Мило, правда?
– Очень мило. Тогда поговорим потом, – промямлила я, и она повесила трубку.
После этого разговора я полезла в сумочку за расческой и палеткой, почистила резинку от волос и накрасила губы, подстраиваясь под толчки электрички, как всякий опытный лондонец.
Я зашла к себе переодеться, опрокинула стаканчик водки с остатками апельсинового сока из пакета и сразу вышла на улицу.
Я должна была сделать что-то для себя. Чтобы мне снова стало хорошо. Вспомнить, ради чего я стараюсь. Я юркнула в тускло освещенную дверь «Зидарио» в одном из переулков рядом с Тоттенхэм-Корт-роуд, села за столик в углу в темном зале на первом этаже и расслабилась.
«Зидарио» был не самым шикарным из моих любимых ресторанов, но мне здесь нравилось. Среди мягких темно-красных ковров и кирпичных стен я чувствовала себя, как в пещере, укрытая от всего мира. Официант даже не моргнул, когда я сказала, что буду одна. Я заказала огромный бокал мальбека, почти сырой стейк с кровью и картофель дофинуаз. Решила, что сегодня заслужила картофель, запеченный в сливках и со сливочным маслом.
Я достала книгу и попыталась раствориться в окружающей атмосфере. Забота о себе. Любовь к себе. Я умела себя баловать. Но прочитав одну и ту же строчку пять раз и обнаружив, что выпила все вино, а еду еще не принесли, я вынуждена была признать: мой метод не действует.
Мне не полегчало. Я все оглядывалась по сторонам, словно искала кого-то, кто мог бы мне помочь. Мне не хватало моих друзей. Хотелось подтрунивать над Эриком и шутить над Толой, когда она называла что-то «олдскульным». Чтобы Дилан был рядом, и я придумывала, о чем говорят люди за другими столиками, а Бен забрал бы у меня бокал моего вина и заменил его более изысканным, и велел бы мне пить маленькими глоточками и смаковать. А с Прийей мы сели бы в уголок и стали смеяться над тупыми разговорами парней, которые те вели, когда думали, что она слушает музыку в наушниках.
Моя система заботы о себе сломалась. Я больше не чувствовала себя сильной и умной женщиной, решившей провести вечер в приятном одиночестве.
Я просто чувствовала себя одинокой.
Глава восемнадцатая
На работе я ввела новое правило: я выполняю свои обязанности и больше ничего не делаю.
Теперь я не расспрашивала коллег, как у них дела, и не оказывала им маленькие знаки внимания, чтобы они чувствовали себя особенными. Не заказывала именинные торты, не сглаживала обиды, никого не успокаивала и не утешала. Не исправляла ошибки начальства и не пыталась изменить корпоративную атмосферу мужского клуба. Просто делала свою работу.
Поначалу все удивились, ведь я по-прежнему казалась дружелюбной, улыбалась и выглядела милой, но отвечала «нет» на все просьбы. И даже не извинялась. Просто «нет, я не могу».
Когда Тола в первый раз услышала мое «нет», она вскочила с рабочего места, как газель, учуявшая запах хищника. Феликс нахмурился. Хантер попятился. Мэтью напустил
