Вместе или нет - Ава Уайлдер
Он вернулся, одетый лишь в спортивные штаны. Она постаралась не морщиться, увидев разноцветные синяки и заклеенные пластырем царапины на его торсе. Но ее вновь поразило ― как тогда на презентации и во время фотосессии, ― как изменилось его тело с момента их знакомства.
На съемках первого сезона он сказал, что не посещает спортзал, ― будто это должно было произвести на нее впечатление. Худощавое телосложение и мускулистые руки, по его словам, ― это отголосок тех времен, когда он разъезжал с панк-группой своего друга, той самой, которая волею судьбы и привела его в Лос-Анджелес. Тогда он таскал туда-сюда музыкальное оборудование и выживал исключительно на юношеском метаболизме, довольствуясь бесплатным пивом и закусками в барах.
Теперь он уже не двадцатипятилетний бродяга, очевидно, он пользуется услугами персонального тренера, которого оплачивает телеканал, и, скорее всего, посещает частный тренажерный зал. Он набрал мышечную массу и слегка располнел. Он больше не худощав, его новое тело свидетельствует и о громадной проделанной работе, и о некоторой снисходительности к себе: например, он явно не готов (или не желает) полностью лишаться того, что приносит ему удовольствие.
Лайла наконец спохватилась, что ее взгляд слишком долго задержался на нем, и лицо ее начало краснеть.
– Предупреждаю сразу: майку я тебе не отдам, если ты добиваешься именно этого, ― сказала она.
Шейн ухмыльнулся.
– Мне хватило того, что я залез в твои штаны.
– Вообще-то, ты залез в свои штаны.
– Не дождешься.
– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать.
Он устроился рядом.
– Я хочу сказать, подвинься и перестань зажимать весь плед.
Она распеленалась, и они тщательно обговорили допустимые позы, заняв места на разных концах дивана, поскольку плед был достаточно большим, чтобы укрыть обоих. Как только Шейн вытянул ноги, Лайла тут же поджала свои, чтобы они ни в коем случае не соприкасались.
Затем она взяла пульт и принялась листать каналы кабельного телевидения, остановившись на одном из них ― где как раз начинался фильм «Легкие деньги», тридцать лет назад ставший прорывным для Серены Монтегю. Подняв брови, Лайла вопросительно глянула на Шейна. Он ожидаемо покачал головой, и она продолжила щелкать пультом.
– Так из-за чего вы расстались? ― спросила она небрежно, не отрывая взгляда от экрана.
Краешком глаза Лайла заметила, что Шейн пожал плечами.
– Не из-за чего особенного.
– Короче говоря, она не застукала тебя в горячей ванне со своей дочерью и ее соседкой по комнате, когда они приехали к вам на весенние каникулы? ― подковырнула она, вспомнив самые возмутительные слухи в желтой прессе.
Шейн фыркнул.
– Ты действительно могла так обо мне подумать?
– Я уже вообще не знала, что мне думать, ― ответила она притворно-возмущенным тоном.
Шейн наблюдал еще несколько секунд, как Лайла продолжает листать каналы. И в тот момент, когда она подумала, что он решил проигнорировать ее или сменить тему, он сказал:
– Мы просто хотели разного.
– Например… ты мечтал о детях?
– Не в этом дело. Просто она была такой укорененной, понимаешь? Типа, устоявшейся. В карьере, в жизни, во всем. Поначалу это было хорошо, поскольку в тот момент у меня все катилось к чертовой бабушке. ― Он иронично взглянул на Лайлу. ― Наверное, не стоит тебе все это рассказывать. Жизнь с ней как бы… вернула меня на твердую почву. Но потом, через несколько лет ― примерно когда мне стукнуло тридцать, ― я почувствовал, что все это меня душит. Например, она никогда не шла на компромиссы. Скорее всего, именно это ей и нравилось во мне ― что я был с ней очень гибким. Она могла лепить из меня все, что ей в голову взбредет. И в конце концов я стал чувствовать, что… возможно, хочу быть с кем-то, с кем можно будет действительно построить жизнь вместе, а не с той, у которой все было продумано до мелочей еще до того, как я нарисовался.
– Это ты сейчас так говоришь. Могу поспорить, в конечном итоге и у тебя появится какая-нибудь податливая, несформировавшаяся двадцатидвухлетняя девушка, которую ты просто впишешь в свою жизнь. Цикл повторится.
– Мне было не двадцать два.
– А ей будет. Поверь.
– Да. Возможно. ― В его голосе прозвучала легкая досада, и он протянул руку. ― Ты выбираешь ужасные каналы!
Она кинула ему пульт. Он спокойно взял пульт и стал листать так быстро, что у нее закружилась голова.
– А что насчет тебя и Дика?
– Ты имеешь в виду Ричарда?
Она бросила на Шейна косой взгляд, удивленная тем, что он мгновенно вспомнил имя ее бывшего, который, кстати, в отличие от Серены, никогда не был образцом домовитости.
Почувствовав, что ноги стали затекать, она вытянула их, одну за другой, и ее обнаженная кожа проскользила по изношенной ткани его спортивных штанов. Он не отрывал глаз от телевизора, но ей показалось, что она заметила, как дернулась жилка у него на шее.
– Ричард и я… Мы тоже не умели идти на компромиссы. Мы ссорились в основном из-за того, где бы нам хотелось жить. Он ненавидел Лос-Анджелес и приезжал туда только по работе.
– Ты когда-нибудь подумывала о том, чтобы вернуться в Нью-Йорк и начать с ним жить?
– Иногда. И даже почти сделала это после того, как покинула сериал.
– Но все-таки не сделала.
– Нет.
– Потому что ты его не любила.
Она выдержала паузу.
– Нет, не любила.
Он посмотрел на нее, а затем снова повернулся к телевизору.
– Но вы продолжали встречаться.
Его тон был предельно спокойным.
– Да. Ведь мы так похожи. Слишком похожи, наверное. К тому же это было… привычно. Мне нравилось, что он не знаменит и что мы знаем друг друга очень давно… Я чувствовала себя почти нормальным человеком.
Она положила себе на колени диванную подушку и обхватила ее руками. Шейн продолжал переключать каналы.
– На самом деле он смотрел на наш сериал свысока, ― тихо сказала она через минуту. ― Он постоянно твердил мне, что я растрачиваю талант впустую, а я по глупости принимала это за комплимент. Но он просто считал себя выше всего этого. И естественно, выше меня.
– И чем же, по его мнению, ты должна была заниматься вместо съемок в сериале?
– Не знаю. Наверное, зарабатывать по двести долларов в неделю, играя в какой-нибудь экспериментальной пьесе типа-на-Бродвее.
– Выходит, он был неуверенным в себе снобом, который оказался не способен смириться с тем фактом, что ты добилась большего успеха, чем он.
Шейн сказал это таким будничным тоном, что Лайла не смогла удержаться от
