Мое имя Морган - Софи Китч
– Нет! – раздался крик матушки, высокий, дрожащий от исступления. Я бросилась в ее комнату и увидела, как сэр Бретель отшатнулся, а она бросилась прочь от него, словно только что ударив, хоть я и была уверена, что подобное невозможно. – Он был здесь, в моих покоях, со мной в моей… – Она резко обернулась, дрожащим пальцем указывая на рыцаря: – Этого не может быть!
Сэр Бретель протянул руки, скрючив пальцы на обращенных вверх ладонях, будто святой великомученик.
– Леди Игрейна, его светлость лорд Корнуолльский мертв. Он храбро сражался, но стояла ночь, вражеские полчища были слишком многочисленными, и мы потерпели жестокое поражение. Пока наша крепость не была предана огню, герцог выехал за ее пределы, чтобы с мечом в руках встретить нападавших, но коня под ним убили, и пехотинец пронзил ему грудь. Мы отнесли его в надвратную башню и вынули копье, однако было уже слишком поздно.
Он склонил голову, и по носу покатилась слезинка, белая, как жемчужина в свете восходящего солнца.
– Ваш супруг умер у меня на руках, моя госпожа. Я видел, как жизнь покинула его, и сам смежил ему веки. Готов поклясться на любой реликвии, что он не мог оказаться в Тинтагеле.
Схватившись за горло, матушка отпрянула и тяжело рухнула на край кровати.
– Нет, – прошептала она, – он был тут, он…
Констанс бросилась к ней.
– Ну-ка, госпожа моя, вам нужно прилечь.
Отстранив ее, матушка уставилась на сэра Бретеля. Казалось, голос отказывается ей служить.
– Я что же, сошла с ума, сэр Бретель? Я не могу сомневаться в ваших словах, однако…
Не в силах больше выносить все это, я бросилась через комнату к матушке, мечтая лишь о тепле ее объятий, и забралась к ней на колени.
– Ты не сошла с ума, матушка, вовсе нет! – Извернувшись в ее руках, я злобно указала на сэра Бретеля. – Это он сошел с ума, он врет. Отец не погиб, я тоже его видела. Нынче ночью, в коридоре у ваших покоев. Он со мной разговаривал. Это был он!
Неважно было, как именно говорил со мной отец, неважно, что его резкий отрывистый окрик отпугнул меня тогда. Я сердито воззрилась на сэра Бретеля, пусть дерзнет мне возразить!
Рыцарь отца лишь посмотрел на меня глазами, полными глубокой печали, и я поняла: мне никогда не высмотреть в них того, на что я надеялась, и неважно, верю я ему или нет, неважно, насколько мне хочется, чтобы он ошибался. Сэр Бретель протянул к матушке ладонь с отцовским золотым кольцом, украшенным тремя сапфирами, по одному в честь каждой дочери, и именем жены, которое было выгравировано на внутренней стороне. Ни за пиршественным столом, ни в походе, ни в бою отец никогда его не снимал. Матушка была не из тех, кто падает в обмороки, но в этот момент крепко вцепилась в меня, сжав так, что кости мои затрещали, как будто она свесилась со скалы и боялась упасть.
– То была его тень, моя госпожа, – тихо выговорил сэр Бретель. – Когда он отходил к Господу, я проводил его молитвой, но мы не успели позвать священника. Должно быть, вы и леди Морган видели его дух, возвратившийся к своим любимым в Тинтагель.
– Это был не дух! – настаивала я. – Он был настоящий!
– Довольно об этом. – Констанс забрала меня с материнских колен и поставила на пол. Ноги у меня подкашивались. – Герцогиня пережила ужасное потрясение. Вы должны уйти и дать мне ею заняться. – Она уже задергивала полог кровати, укладывая матушку под одеяло. – Сэр Бретель, будьте так добры отвести это дитя вниз и рассказать новость Гвеннол. Она разберется, как быть с юными леди.
Хотя я извивалась и сопротивлялась, сэр Бретель подхватил меня, как мешок перьев, не обращая внимания на слезы, вопли ярости и то, что я царапала его ногтями, словно дикая кошка.
– Полно вам, леди Морган, – только и твердил он снова и снова, мягко и настойчиво, понимая, что любые слова утешения тут бесполезны.
Убаюканная его ритмичными шагами, я затихла, прижалась горячей щекой к его кольчуге и позволила темноте окутать меня. Его доспехи ощущались кожей как прохладный песок, они пахли, будто земля во время ливня: насыщенно, живо и с отчетливой металлической ноткой, будто человеческая кровь.
Глава 3
До того как погиб отец, я едва ли слышала про Утера Пендрагона, и мне не было дела до человека, который носит это имя. Я знала лишь, что он – верховный король Британии и что в последнее время моих родителей часто призывают на север к его двору. С необычной частотой, ставшей при этом весьма обременительной. А потом он объявил Корнуоллу войну… Вот и все, что стояло для нас за его именем.
Прошло две недели, прежде чем от него пришла весть, а до тех пор мы не знали, суждено нам жить или умереть. Мы сидели в нашем неприступном замке, пока не получили послание Утера Пендрагона о том, что он стоит перед воротами с телом моего отца на носилках, но не вернет его нам до тех пор, пока матушка не согласится на встречу.
– Наш герцог желал, чтобы его похоронили в Тинтагеле, – провозгласила она в полном народу, но притихшем главном зале, сидя на своем троне рядом с пустым, отцовским. Три сапфира кольца тускло поблескивали на одном из пальцев заломленных матушкиных рук. – Ради этого я готова допустить, чтобы сюда вошел и тот, другой.
От страданий этих двух долгих недель матушкины щеки запали, серые глаза отекли из-за бессонницы, кожа пожелтела и обтягивала кости, как погребальные пелены. Коснувшись ладонью лба, она велела:
– Впустите его.
Довольно скоро в зал вошел мужчина, коренастый и плотный, с бычьей шеей и румяным широким лицом. Он устремился к тронному помосту – мощная грудь выпирала как бочонок под слоновой костью и золотом украшений его одеяния, а поклон, который гость отвесил матушке, был таким снисходительно-почтительным, что это граничило с насмешкой.
– Леди Игрейна, благодарю, что открыли мне ворота.
– У меня не было выбора, король Утер.
Матушка окинула взором убийцу своего мужа со сдержанным отвращением, разглядывая простую корону из золота на коротко стриженной голове. Она подняла глаза на второго мужчину, скользнувшего в зал следом за Пендрагоном.
Этот незнакомец был худощав и хрупок, на нем колыхались темно-фиолетовые, будто
