Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо
Венди остановила выбор на ближайшем к своему дому «Старбаксе». Вот и хорошо. Заведение шумное, со своей спецификой – не засидишься. Черт! Она еще даже не встретилась с Джоной, а уже думает, как бы от него отделаться. Гадко с ее стороны, но, по крайней мере, она смотрит правде в глаза. А правда в том, что Джона ее нервирует. Вклиниваясь на парковочное место набережной Делавэр, Вайолет мысленно признала: дрянь она еще та. Ладно, по крайней мере, она отдает себе в этом отчет.
Джона явился первым. В объемной худи с надписью «WE HAVE THE FACTS AND WE’RE VOTING YES»[43], лицо полускрыто капюшоном, он стоял у дверей кофейни. Вайолет не сразу вышла из машины. С минуту она, невидимая для Джоны, наблюдала за ним. Нормальный подросток. Осанка плохая, нос все еще великоват для не вполне сформировавшегося лица и уж точно унаследован не от нее, Вайолет; плюс чудовищная застенчивость. Вайолет оплатила парковку и шагнула на проезжую часть.
– Извини за опоздание!
Не только Джону – саму Вайолет передернуло, настолько неестественно резко прозвучал ее голос. Она снизила уровень децибел:
– Давно ждешь?
– Мм…
Ни да ни нет.
– Рада тебя видеть. Может, кофейка для рывка?
Джона пожал плечами, и Вайолет направилась к дверям кофейни.
Они заняли очередь.
– Как день складывается? – Вайолет предприняла третий заход. Джона вновь отделался хмыканьем, и она спросила: – Ты когда-нибудь проверял, сколько часов продержишься, не употребляя нормальные слова, с того момента как проснешься?
Вроде остроумно вышло, но никогда прежде Вайолет не сталкивалась со столь упорным нежеланием подыграть ей и теперь уже не была уверена, что шутка действительно удачная.
Джона вытаращился на нее и после паузы выдал:
– Очередь подошла.
– Что? Ой. И правда. Здравствуйте. – Давно уже Вайолет так не раздражалась. – Я буду некрепкий капучино. С цельным молоком, но экстрасухой[44]. Что не так? – Это уже относилось к Джоне, который усмехался в открытую.
– Да просто мы с Венди на днях обсуждали, какой это выпендреж – говорить «я буду» вместо «приготовьте мне». Получается, вы лично будете сушить кофе.
– Венди в своем репертуаре. А тебе чего хочется?
– Эспрессо, – выдал Джона, глядя на бариста.
– А не рановато ли кофеин употреблять?
Джона рассмеялся. На лице бариста отразилось нетерпение.
– Кофеин вызывает задержку роста, – пояснила Вайолет. – Глупо на него подсаживаться, когда организм, будучи совсем юным, не нуждается в дополнительных стимуляторах. – Вайолет начиталась специальной литературы про физиологию подростков, даром что Эли еще носил подгузники. Привыкла к любой ситуации применять научный подход.
– Да я курю с тринадцати лет, – сообщил Джона.
Бариста всеми силами старался загнать улыбку подальше.
– Ладно, – сдалась Вайолет. – Пусть будет эспрессо. Но только один.
Расплатилась она, не поднимая глаз на Джону.
За столиком Вайолет попыталась перезапустить разговор:
– Как прошел ужин у моих родителей?
– Вы ж там сами были.
Вайолет залилась краской:
– Я имела в виду, какие впечатления у тебя лично? Тебе было… комфортно? Ты очень понравился моим отцу и матери.
– Они хорошие.
Вайолет улыбнулась. С минуту ждала, что Джона разовьет мысль; понятно, не дождалась. Была вынуждена продолжать:
– Как тебе отдыхается на каникулах? Уже освоился в городе?
Вспомнились слова Мэтта: «Появление этого юноши запустит целую цепь событий».
– Ага, порядок. – Джона поднес к губам чашку и выпил кофе залпом.
Вайолет больших усилий стоило не содрогнуться. Правда, она испытала садистское удовольствие, наблюдая за мимикой Джоны. Бедняга пытался подавить гримасу отвращения.
– Как ты проводишь время?
– По-разному. Смотрю «Нетфликс». Гуляю. Израильской борьбой занимаюсь.
– Чем-чем?
– Меня Венди записала.
– В смысле, это… это нечто… организованное?
– Ну да. Называется крав-мага. Рукопашный бой в израильской армии.
– То есть с подачи Венди ты тренируешься по системе израильских военных?
– Тренировки проходят в спортзале.
Вайолет чуть отпустило. Впрочем, полноценно выдохнуть она пока не могла.
– Эта крав-мага – она вроде джиу-джитсу?
– Правильно говорить «дзюдзюцу». С ударением на второй слог. Произношение «джитсу» – это результат вестернизации. Но крав-мага на дзюдзюцу не похожа. Она жестче.
– Жестче? В каком смысле?
Джона пожал плечами – на сей раз не безразлично, а уклончиво. Вайолет решила не давить. Она позднее с Венди поговорит.
– Ну а в целом как ты? С Венди ладишь?
Оживился он при упоминании о ее сестре или Вайолет только показалось?
– Да. Венди – она потрясающая.
И что Вайолет чувствовать – удовлетворение или ревность?
– Рада слышать. Не зря я надеялась, что вы подружитесь.
Она и правда надеялась? Поди разберись.
Бариста, плут, долил-таки молока в капучино.
– В отличие от Венди я не всегда… гм… под рукой, – заговорила Вайолет. – Но это потому, что у меня двое маленьких сыновей. Выходит, я работаю, причем на полной занятости. – Она попыталась вымучить смешок. – Как бы то ни было, я хочу, чтобы ты обращался ко мне во всех случаях. Захочешь спросить о чем-нибудь или если тебе что-то понадобится – пожалуйста, не стесняйся.
– Расскажите о моем отце.
У Вайолет сердце упало. Рухнуло, как оборвавшаяся кабина лифта. Всплыла в памяти лекция из колледжского курса – о поэтике Аристотеля, о том, что события бывают одновременно неожиданными и неизбежными. Именно вопроса об отце Вайолет страшилась – и вот пожалуйста, Джона его задал, причем с полным на то правом. Так почему же Вайолет сдерживает порыв прямо здесь, в сетевой кофейне района Голд-Кост, влепить своему сыну пощечину? Впрочем, как раз это желание ее удивлять не должно бы.
Наверно, вид у Вайолет был жалкий, потому что Джона снова потряс ее – теперь уже тем фактом, что пошел на попятную:
– Я просто имел в виду… ну… если вам неудобно, то…
– Не то чтобы неудобно, а скорее это разговор для другого случая. – Почему бы теперь не спросить: «Найдется полчасика в две тыщи девяносто четвертом году?» – Это все… довольно сложно.
Джона продолжал таращиться. Выражение его лица ничуть не изменилось, глаза того
