Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон
Мы битый час бродили по территории, и половину этого времени она охала и ахала над искусственно выведенными розами и пыталась скормить яблоко Алю Капони, который испытывал глубочайшее недоверие к незнакомцам.
– Он все еще злится за то, что ты его кастрировала, – сказал ей я, мысленно благодаря Себа за то, что заставил меня стерилизовать старину Аля.
– Да. – Брайар прислонилась спиной к стене возле изогнутой лестницы и, скрестив руки на груди, посмотрела поверх моего плеча. Затем указала подбородком на второй этаж. – Южное крыло.
– Что, то старье? – Я, посмеиваясь, показал большим пальцем себе за плечо. – Да не, не нужно. Там скучно. Не на что смотреть.
– Там самый большой балкон, с которого открывается вид на озеро и гребные лодки. – Брайар нахмурилась. – Наверняка что-то там есть.
И это что-то прикончит нас обоих, если вторгнемся на его территорию.
Я преградил ей путь своим телом. А оно у меня, черт возьми, огромное.
– Южное крыло под запретом.
Брайар пригвоздила меня сердитым взглядом.
– Что значит под запретом?
– А что конкретно в моей фразе ты не поняла? – вежливо поинтересовался я.
Даже не подозревал, что ее когнитивные способности тоже пострадали от сотрясения мозга.
– Позволь прояснить: я все поняла, но в корне с ней не согласна. – Она метала молнии взглядом. – Это и мой дом. Ты не можешь указывать мне, куда ходить, а куда нет.
Милая, твой дом – пресловутая туалетная кабинка, в которой кухню от санузла отделяет штора из бусин.
Каким еще был ее дом? Несуществующим. Я расторг договор аренды. Я ни за что не позволю ей вернуться в эту небезопасную клоаку. До сих пор не представлял, что она сделает, как только восстановит память. Надеялся, что гордость не помешает ей принять помощь, потому что, купив ей хороший дом в безопасном районе, я смогу немного успокоить чувство вины из-за того, как мы разошлись.
– В южное крыло заходить нельзя, Брайар.
Она сжала руки в кулаки и уперла их в бока.
– Почему?
Я закрыл глаза. Сделал вдох. И решил озвучить подобие правды:
– У меня есть темная сторона.
– Ты про анальные пробки, которые я видела в машине? В таком случае я нисколько не осуждаю.
– Я сказал, что у меня есть темная, а не потрясная сторона. Будь внимательнее.
Она нахмурилась.
– Что за секрет?
– Это личное.
– Я твоя невеста, черт возьми!
Черт. Точно.
– Я… эм… я… – Серийный убийца? Похититель произведений искусства? Темный жнец? – Барахольщик. – Да. Вот уж правда, ничего лучше не мог придумать. Что тут скажешь? Мне еще не доводилось жить в романтической комедии с кабельного канала, в которой все – то есть абсолютно все – шло наперекосяк.
Брайар с подозрением прищурилась. Она явно верила мне меньше, чем в то, что Санта способен всю ночь лазать по дымоходам на всех семи континентах и все равно оставаться веселым мудаком.
– Пропусти меня.
– Там бардак. Горы многоразовых пакетов, пустых коробок из супермаркета, газет шестидесятых годов, использованная туалетная бумага…
Она склонила голову набок.
– У тебя есть коллекция использованной туалетной бумаги?
– Что тут сказать? Сердцу не прикажешь. – А в моем случае оно, видимо, желало бактерий. – Слушай, не надо тебе видеть это дерьмо.
– Я твоя будущая жена. Уверена, что раз или два видела твое дерьмо в прямом смысле слова. Всем известно, что мужчины забывают смывать в туалете. Я это помню. Имела неудовольствие жить в смешанном студенческом общежитии во время учебы в колледже. – Ее глаза округлились и заблестели. – О боже, Олли, я только что вспомнила! – Она зажала рот ладонью. – Я училась в университете Бэйлора.
– Соболезную.
– Я серьезно. – Она хлопнула меня по груди, и все ее лицо просияло. – Я что-то вспомнила о своем прошлом. Но… – Брайар нахмурилась, наклонив голову набок. – Совсем не помню, чтобы ты меня навещал. Разве я не должна была учиться в Гарварде? Почему я туда не поступила? Мы что, расстались в то время?
– Вроде того, – пробубнил я.
– Ой-ой. Что ты натворил?
– С чего ты взяла, что я что-то сделал?
– Потому что я бы никогда не поставила наши отношения под угрозу. Слишком уж без ума от тебя.
В груди кольнуло. Это сердечный приступ? Нет. Хуже. Намного хуже. Ладно, черт, все правда плохо. Потому что я что-то почувствовал. Что-то, кроме полнейшего презрения к жизни.
– Ладно, да. Я виноват, – проворчал я.
Она ахнула.
– Ты изменил мне?
У меня отвисла челюсть.
– Нет. Я бы никогда тебе не изменил.
Брайар скрестила руки.
– А другим своим девушкам?
– Это неважно. Их не было и никогда не будет.
И это ужасная правда. Брайар переступила с ноги на ногу, так и держа руки на груди, и явно ждала моего ответа.
– Я вроде как… – Я запустил пальцы в волосы и чуть не расцарапал голову до крови. – Струсил немного. У меня был непростой период, и нужно было отдохнуть от всех отношений. С Заком и Ромом я тогда тоже не общался.
– Ох. – Ее голос стал мягче. – Надеюсь, ты сможешь рассказать, что с тобой случилось. Мы должны поддерживать друг друга. А сейчас покажи мне свой беспорядок.
– Не могу. – Я взял ее за плечи, все такие же изящные и соблазнительные, и, развернув кругом, повел в северное крыло, где располагались библиотека, гостевые комнаты, хозяйская спальня и кабинет. – Мой психотерапевт говорит, что тебе его лучше не видеть. Не хочу, чтобы ты сказала какую-нибудь грубость.
– Что? Я бы никогда так не сделала.
– Уже говорила.
Мне претило лгать ей, а уж тем более выставлять ее мерзавкой, но у меня не оставалось выбора. Если она приблизится к этой части дома, может настать конец света.
Без шуток. Он вполне способен задушить меня подушкой, пока я сплю. Это меньшее, что я мог для него сделать. Но для этого ему пришлось бы выйти из своего крыла. Он этого не сделает. Он днем и ночью бродил по темным коридорам, хандря, негодуя и варясь в собственной злости.
Брайар остановилась, удивившись.
– Правда?
– Да. – Я потянул ее за собой. – Ты спросила, точно ли мне хватает барахла, потому что справа под потолком еще можно просунуть иголку.
– Боже мой, как бестактно с моей стороны. – Брайар прикрыла рот ладонью. – Почему я так сказала?
– Ты злая, когда выпьешь.
– Прости.
– Ничего страшного. Что было, то прошло.
Я отправлюсь в ад. А в наказание мне заодно заберут и всю мою семью. Наверное, придется смотреть, как мои любимые родители горят на костре за мои грехи, сутки напролет семь дней
