И вот настало Рождество - Эмма Хэзерингтон
– Можно мне его увидеть?
Я поворачиваю экран, чтобы показать Макса, сопящего у огня.
– Мы приехали провести Рождество в небольшом домике в Донеголе, – быстро говорю я, надеясь, что вид Макса не вызвал у нее тоску по дому. – Тут есть местечко, называется Фанад, мы тебя привозили, когда ты была маленькая. Помнишь?
Она подпрыгивает.
– Это там, где маяк?
– Да, – отвечаю я, удивляясь ее памяти. Она никогда ничего не забывает. – Тут совсем недалеко до него.
– Круто!
– Да, очень круто. В горку надо подниматься.
Она закатывает глаза на мою попытку пошутить. А потом вдруг затихает.
– А вы с Максом… вы что, пап, совсем одни? – спрашивает она растерянно. – Совсем одни на Рождество? Почему ты не взял с собой Хелену?
От ее заботы мутнеет в глазах, и я понятия не имею, как ей все объяснить. Как объяснить, почему я не взял Хелену?
– Ну, я…
Губа у нее начинает дрожать.
– Я не хочу, чтобы ты был один, папочка, – шепчет она. – Ни на Рождество, никогда.
– Нет-нет, не волнуйся. Я на Рождество буду не один, – пытаюсь говорить ровно я, чтобы не дать ей расплакаться. – У меня есть Макс.
– Но он просто собака.
– Ну нет, он не просто собака. Он мой приятель.
– Но он не сможет с тобой поговорить!
Соображать надо быстро. По лицу я понимаю, что она близка к тому, чтобы заплакать.
– А еще в домике живет милая женщина по имени Роуз, – добавляю я, не особо уверенный, к чему клоню. – Она может со мной поговорить.
Да, я оценил иронию. Сам же придумал правило, чтобы мы не разговаривали.
– У нее милый черно-белый пес Джордж, так что у нас с Максом есть компания. Не волнуйся, мы не совсем одни.
Да, звучит довольно идиллически, но это миленькое описание слишком уже далеко от правды. Роуз я с утра не видел. Пока мы делали все от нас зависящее, чтобы вообще никак не пересекаться.
– Эта Роуз симпатичная?
– Э-э, да, очень симпатичная.
– Она твоя новая подруга?
– Ну да, новая.
– То есть как девушка?
– Ну, э-э…
Я так ошарашен этим вопросом, что даже не успеваю на него ответить, а Ребекка уже кричит во все горло, передавая дальше новости о моей жизни.
– Мам, у папы новая девушка, ее зовут Роуз и у нее есть собака по кличке Джордж!
– Ребекка, она не моя девушка, – говорю я, стараясь поспеть за ней. Вижу, как Клод идет мимо, но в этот раз останавливается. – Просто подруга. Не девушка.
– Очень мило, – слышу я слова Клод, адресованные нашей дочери. – Так, нам пора идти, Ребекка, попрощайся с папой и собирайся на пляж. Роб вечером выведет из марины яхту.
Яхту. Ну и почему я не удивлен, что у него есть яхта? У Роба есть все.
– Но я не закончила, – хнычет Ребекка. – Я еще не рассказала папе про новые сережки и…
– Они очень красивые, милая.
Вот и все. Снова мы подобрались к главному: прощанию.
– Пора, Ребекка, – говорит Клод. – Нам надо быть на месте до заката.
Я закрываю глаза и отсчитываю секунды, пытаясь остудить закипающую в венах кровь. Четыре минуты и тридцать пять секунд? И все? Она серьезно? Я неделю ждал этого разговора, а она даже пяти минут не дает мне поговорить с моим ребенком?
Я прикусываю язык, ради Ребекки. Всегда так делал.
– Но я не хочу класть трубку, – говорит Ребекка. – Я хочу посмотреть, где папа живет, и на Роуз с Джорджем.
На заднем плане я слышу приглушенный разговор. Глаза Ребекки стреляют от камеры и обратно, ее мать продолжает что-то говорить, а я понимаю: что бы я ни сделал, это лишь усугубит ситуацию.
Дыши глубоко.
– Беги, малышка, развлекайся, – говорю я дочери, отчаянно пытаясь игнорировать узел в животе и слова, которые так и грозятся сорваться с языка. Клод вертит моими отношениями с Ребеккой, как ей вздумается. – Совсем скоро еще созвонимся. Скажи маме, чтобы присылала мне фотографии.
– Но…
– Ребекка!
– Я отправил тебе все подарки перед тем, как уехать, – говорю я, надеясь развеять все тревоги. – Так что, когда они доедут к вам, передашь маме, чтобы мне сказала.
Она ахает, и глаза, еще секунду назад наполненные грустью, зажигаются, хоть даже наш звонок и оказывается таким коротким.
– Подарки, мне?! Папочка, спасибо, ты лучший!
Мне так не кажется, я сижу тут без нее с одной только собакой, примостившейся в ногах.
– Люблю тебя, Ребекка, – говорю я, пытаясь сглотнуть ком в горле. – Я так сильно тебя люблю, никогда об этом не забывай.
Как же это тяжело. Я даже не представлял, что сердце может так болеть.
Я не могу вынести мысль о Рождестве без моей дочери.
– И я тебя люблю, папочка, так сильно, что как до луны и обратно и потом еще несколько раз вокруг Земли!
Я киваю, не могу заставить себя повторить слова, которые мы говорили друг другу каждый день, когда я укладывал ее спать. Как до этого дошло? Когда-то я видел ее каждый день, потом всего два раза в неделю, а теперь – только на экране телефона, и она за тысячу километров от меня. Как я позволил этому случиться?
Она вешает трубку, и я сижу, уставившись на танцующие в камине языки пламени, где-то на фоне играют рождественские песни, а рассевшиеся на высоких барных стульях старики над чем-то смеются.
Еще восемь дней, и с этой праздничной суетой будет покончено. И начнется обратный отсчет до момента, когда я снова увижу свою дочку.
Рождество придет и уйдет, но я хотя бы могу вернуться в коттедж и притвориться, что его не существует.
Когда мужчина в углу затягивает Fairytale of New York[5] и некоторые посетители решают присоединиться, воссоздавая непревзойденные интонации Шейна и Керсти, я понимаю, что пора мне убираться отсюда.
У моего Рождества в этом году счастливого конца не будет. Клод со своим новым мужем, их яхтой и закатами об этом позаботились.
Глава одиннадцатая
Роуз
К вечеру я натираю пальцы до красноты: слишком усердно гнула металлические вешалки, чтобы сделать венок на входную дверь домика.
Смешав остролист с пушистым папоротником, я добавила золотую ленту и гирлянду на батарейках, она светилась и мерцала огоньками, отчего дом уже снаружи выглядел праздничным. Да, конечно, я этого совсем не хотела…
Днем звонил Карлос, и я была рада, что в этот раз не приходится врать о своем окружении.
– В общем, я сбил Мэйв и
