Вместе или нет - Ава Уайлдер
– Мы не ненавидим друг друга, ― ответили они в унисон, как роботы.
Уолт снова вздохнул.
– Понятно. Короче, я поговорил с руководством, и они считают, что вам двоим необходимо несколько сеансов психолога, занимающегося семейными парами, чтобы разобраться со всем… чем бы это ни было.
– Мы не пара, ― снова в унисон ответили они.
– Да, я в курсе, что вы не семейная пара, ― грустно усмехнулся Уолт. ― Вы пара заноз в моей жопе. ― Он снял очки и потер глаза. ― Речь не только о статье. Речь еще и о том, как вы работаете на площадке. Такими темпами съемки сезона займут года три. Я знаю, что в прошлом у вас были какие-то личные проблемы, и это не мое дело. Но если это влияет на вашу работу, то это немедленно становится моим делом и моей проблемой.
Лайла смущенно уставилась на свои руки. Прежде ее никогда так не отчитывали. Она даже гордилась этим: независимо от обстоятельств личной жизни, она выходила на площадку и всегда делала все, что нужно. Ее переполняло негодование на Шейна за то, что он, сволочь, все испортил ― хотя, конечно, стоило бы принять ответственность и за свою долю вины в случившемся. Если спичкой не чиркать, то она и не вспыхнет.
– Ладно, ― резко сказала она. ― Мы пойдем на терапию.
Она взглянула на Шейна, который таращился на нее во все глаза.
– Конечно. Правильно. Простите. Все, что потребуется, ― хрипло пробормотал он.
В его голосе прозвучали нотки искреннего раскаяния. Ну еще бы ― это из-за его истерики они попали на страницы желтой прессы, и неважно, преувеличили в статье масштабы случившегося или нет.
Несколько минут спустя Лайла вышла вслед за Шейном из кабинета Уолта и плотно закрыла за собой дверь. Оба остановились, и его глаза принялись изучать ее лицо с каким-то непонятным выражением. Она подумала, что он хочет что-то сказать, но вместо этого он повернулся и зашагал по коридору. Она поспешила за ним.
– Ну?
Он даже не повернул головы.
– Что «ну»?
– Тебе нечего сказать в свое оправдание?
– Вообще-то это ты на днях портила дубль за дублем.
Его безразличие привело ее в ярость.
– Ага, но только потому, что ты меня достал! Ничего бы не случилось, если бы ты не психанул из-за той татуировки.
Если честно, для нее эта тема тоже до сих пор оставалась болезненной.
Через несколько недель после их расставания она уехала из города, чтобы сняться во втором фильме «H.A.G.S.». Она сбежала из Лос-Анджелеса на полтора месяца на север штата Нью-Йорк со своими лучшими подругами, оставшись практически без сотовой связи, и это спасло ее от одиночества и хандры. К счастью, работа отвлекла ее ― в отпуске ей пришлось бы проводить слишком много времени наедине со своими мыслями.
Как-то вечером, закончив съемку, они забрались в джип, взятый Ивонной напрокат, и сорок минут ехали до ближайшего тату-салона, где им всем четверым сделали одинаковые татуировки с логотипом вымышленного летнего лагеря, в котором работали их персонажи. Правда, если бы Лайла захотела внимательно приглядеться к своей новой татуировке, то она все еще могла бы увидеть под ней слабые очертания мультяшного призрака ― однако в последнее время она редко на нее смотрела.
К тому времени, когда наступила пора возвращаться к съемкам «Неосязаемого», Лайла смирилась с ситуацией ― настолько, насколько это вообще было возможно. Если Шейн захотел воплотить в жизнь свою мудацкую маленькую фантазию в духе «Красавцев»[22] и перетрахать весь Лос-Анджелес, ее это не касается.
Но как только Лайла вернулась в реальный мир, ее ошарашили безостановочные, захватывающие дух репортажи о самой горячей новой паре знаменитостей: Шейне Маккарти и Серене Монтегю, которая только что развелась со своим не менее знаменитым мужем и была на семнадцать лет старше Шейна. Когда Лайла и Шейн были детьми, Серена считалась одной из самых высокооплачиваемых актрис Голливуда, но теперь ей перевалило за сорок, и ее карьера закономерно пошла на спад.
Желтые газеты как с ума посходили, живописуя Серену отчаянной хищницей, а Шейна ― ее мальчиком-игрушкой, жаждущим славы. Как бы сильно ни хотела верить уязвленная Лайла, что отношения Шейна и Серены основаны лишь на взаимной потребности во внимании, но они прожили вместе несколько лет ― и те немногие разы, когда Лайла общалась с Сереной, та была с ней исключительно добра и любезна.
Что же касается Шейна, то он, по крайней мере, казался пристыженным своими «подвигами». Когда съемки возобновились, Шейн ходил вокруг Лайлы на цыпочках с робким заискивающим видом, приводившим ее в бешенство. Она могла бы оставаться за стенами своих высоких моральных принципов в качестве пострадавшей стороны, и, наверное, со временем страсти между ними поутихли бы.
Но тогда она не была бы самой собой. Разумеется, она ждала возможности отомстить.
Шейн помог Девону Диллону ― тому самому гнусному пакостнику, пошутившему насчет ее волос, ― получить эпизодическую роль на десять серий шоу, с потенциалом для развития, если нового персонажа хорошо примут зрители. Лайлу и без того ужасала перспектива работы с Шейном по условиям контракта в течение следующих четырех лет ― но мысль о том, что к ним присоединится Девон, просто сводила ее с ума.
Каким-то образом, после нескольких случайных, но конкретных предложений, проброшенных во время вечеринок с Полли и другими сценаристами, ей удалось списать Девона со счетов всего после трех серий. Это было все равно, что уволить самого Шейна. В первый раз, когда она увидела Шейна после того, как он узнал об уходе Девона, его заискивающий взгляд исчез, а в глазах появилась ненависть. Ни то, ни другое нельзя было считать желаемым результатом, но в любом случае она предпочла бы, чтобы ее ненавидели, а не жалели.
После этого пути назад уже не было. Как только розовые очки их отношений разбились, она с абсолютной ясностью увидела, что добродушное обаяние, которое изначально так привлекло ее к нему, на самом деле было маской, скрывавшей бесхребетность, неуверенность и патологическую потребность нравиться окружающим. И в зеркале его глаз она сама стала уродливой версией себя: замкнутой, мстительной, лишенной чувства юмора мегерой.
К какому бы психотерапевту они в конечном счете ни обратились, ему определенно будет над чем поработать.
Шейн остановился и резко развернулся.
– Дело не в татуировках.
Она подошла к нему ближе, почти вплотную.
– Тогда в чем?
Лицо его напряглось.
– Ты знаешь, что ты сделала.
– В смысле? Что я сделала?
