Ремонту не подлежит - Лорен Форсайт
– А потом вы поссорились и больше не разговаривали? – Тола сама додумала конец истории. – Потому что именно так все и выглядит со стороны. Вот только зачем вы притворялись, что не знакомы?
– Нет, все было сложнее… – Я вздохнула, прикидывая, стоит ли ей открываться, ведь я рисковала оказаться в очень уязвимом положении. Но Тола улыбнулась и похлопала меня по руке.
– Рассказывай.
– Я в него влюбилась. В выпускном классе. И подумала, что поступлю в университет и непременно встречу там кого-нибудь, и тогда это пройдет. – Я поджала губы. – Начну новую жизнь, мы останемся просто друзьями, и все будет идеально.
– Но…
– Но мы пришли на вечеринку, и там играли в «правда или действие», подошла очередь Дилана, он выбрал действие, и ему выпало меня поцеловать. Как будто это было худшее, что только можно придумать, самое абсурдное для него наказание. – Я успокоила дрожавший голос и постучала кончиками пальцев по столу. – Ты когда-нибудь целовалась с парнем, в которого влюблена, перед толпой твоих знакомых, которым все происходящее кажется очень смешным? Меня это сломало. Я одновременно получила, что хотела, и пережила худшее в своей жизни унижение. После поцелуя он улыбнулся, погладил меня по щеке с такой нежностью в глазах, и на миг мое сердце преисполнилось надежды. Может, для него этот поцелуй тоже что-то значил? Но потом он повернулся к друзьям и сказал: «Ну что, извращенцы, довольны? Следующий!» В общем, с горя я напилась. Выпила полбутылки текилы и съела целый лимон. Меня просто унесло. – Я заморгала, прогоняя стыд, который испытывала до сих пор.
– Что ж, бывает. Ты была подростком., – Тола пожала плечами и тихонько пихнула меня, напоминая, что она рядом и готова меня поддержать.
– Вспоминаю об этом и понимаю, как это было опасно, ведь в этом возрасте совсем себя не контролируешь! И совсем не думаешь о здоровье!
Тола склонила набок голову и посмотрела на меня скептически, будто хотела сказать: да ты и сейчас особо не думаешь о здоровье. Она помолчала и произнесла:
– Детка, правильно я догадалась, что счастливого конца у этой истории не будет?
Я покачала головой, и она кивнула. В тот момент я поняла, что каким бы ни был конец этой истории, Тола поддержала бы меня в любом случае и отреагировала бы точно так же: отпила мартини, ласково улыбнулась и велела бы мне продолжать не спеша.
– Дилан отыскал меня, отвез домой и успокоил. Я почти ничего не помню, не помню, что ему наговорила. Меня вырвало, он дал мне свою футболку. Я, наверно, все-таки сболтнула лишнего, потому что помню, как в один момент сказала что-то, и он в ужасе вытаращился на меня. Он был в шоке.
Господи, как же трудно было рассказывать об этом даже спустя столько лет. И даже Толе.
– Потом настало утро, я проснулась и обнаружила, что лежу под одеялом, а он – на одеяле. У него зажужжал телефон. Его девушка забросала его сообщениями, она была недовольна, что он возился со мной вместо того, чтобы лишить ее девственности, о чем они предварительно договорились. – Я попыталась посмеяться над этим, но Тола не смеялась. У нее было грустное лицо, будто она догадывалась, к чему все шло. – И пока я спала, он отправил ей несколько сообщений… писал, что вынужден со мной возиться, что я ему уже надоела и скорее бы я уже уехала в университет на другой конец страны, тогда не надо будет больше обо мне беспокоиться… По правде говоря, мне всегда казалось, что я таскаюсь за ним, как хвост, ведь он был таким популярным парнем и легко вливался в любую компанию. Но я не понимала, что он тоже меня так воспринимал. Судя по этим сообщениям, я была для него жалкой маленькой прилипалой, которая позорно влюбилась в него по уши и вечно таскалась за ним, вечно надеялась на что-то.
Я перевела дух и продолжила.
– И вот я тихонько вышла из комнаты, пошла домой и спросила маму, можно ли провести лето перед отъездом в университет на Крите с бабушкой и дедушкой. Потом заблокировала его номер в телефоне и исчезла. Больше мы не виделись. – Я всплеснула руками.
– До сегодняшнего дня. Ах, Али, – вздохнула Тола. – Но я так и не поняла, почему он вел себя так, будто за ним моральное превосходство. И почему притворился, что вы не знакомы.
– Наверно, потому что я просто исчезла и не стала выяснять отношения. Я тогда не любила конфликтовать. – Я пожала плечами и сделала глоток мартини. Ну вот, излила душу. Оказалось, это даже приятно.
– А сейчас, можно подумать, любишь. Сейчас ты прекрасно умеешь конфликтовать и именно поэтому постоянно делаешь за Хантера его работу и годами ждешь, что Феликс тебя повысит, хотя могла бы просто подойти к нему и потребовать это сделать.
– А я требовала! Но это другое… Понимаешь, я ему доверяла, а оказалось, зря. Мы дружили столько лет, и как будто все это время он меня обманывал. Я-то думала, я знала его настоящего, а он знал меня, но я ошиблась. А выяснять отношения и устраивать большой скандал мне было стыдно. Я улетела на Крит тем же вечером. Там, в маленькой греческой деревушке, мои кузины утешали меня, гладили по голове и твердили, что время лечит разбитые сердца. Мы с бабушкой пили кофе. По вечерам они с дедом танцевали под навесом на каменной веранде, кружась под гроздьями сочного красного винограда. И я поняла, что при должном терпении каждому найдется половинка. У меня впереди вся жизнь: я начну учиться в университете и найду там родственные души. В сердце зародилась надежда на лучшее. А потом я пошла в университет и никого там не нашла. Не завела друзей на всю жизнь, о которых все так много говорят. По вечерам разговаривала по телефону с мамой, которая стала совсем невыносимой с тех пор, как я уехала и перестала играть роль ворчливого подростка и держать отца на расстоянии. Я с головой погрузилась в учебу, ведь за этим я туда и приехала. Потом мы познакомились с Тимоти, и он стал центром моего мира. Друзей я так и не завела: мне было трудно начать снова доверять людям. Когда до меня наконец дошло, что не стоило связываться с Тимоти, от меня осталась одинокая печальная оболочка. До выпуска оставалось несколько месяцев, все сидели в библиотеке и зубрили. Сближаться с кем-то было некогда.
