Цветение кувшинок - Мари-Кристин Шартье
– А, Макс, сколько лет сколько зим!
Она выдерживает паузу и смотрит на меня внимательнее. Ее улыбка превращается в гримаску, полную сочувствия.
– Эй, плохи дела, а?
– С кофеином будут лучше, – отвечаю я, стараясь изобразить хорошее настроение.
Она больше ничего не говорит. Через несколько минут ставит передо мной огромный кофе, вдвое больше, чем я заказывал. Я поднимаю на нее глаза в замешательстве.
– Специальное субботнее предложение, – поясняет она с заговорщическим видом.
– Спасибо, Кло, ты так добра ко мне.
– Я знаю, – отвечает она, поддразнивая.
Клоди красивая девушка, маленькая, рыженькая. У нее полные губы, облако рыжих веснушек на бледном лице, большие светло-карие глаза. Если бы я встретил ее несколько лет назад, наверняка бы склеил. Было время, когда я не мог удержаться, чтобы не соблазнить красивую женщину, стоило мне такую встретить. Вообще-то, если подумать, я и клеил Клоди, когда приехал в Монреаль. Я хочу сказать: с тех пор как мы с Кам официально пара, я не нарушал верности, никогда не ходил налево, попросту говоря. Это было нетрудно: мне никогда и не хотелось. Но клеить – это в моей натуре: улыбнуться, вовремя подмигнуть, сказать комплимент. Вот только до меня вдруг доходит, что уже несколько месяцев я никого не клеил. В том числе Кам. Особенно Кам. Не знаю, получится ли еще у меня. И не знаю, полюбила бы она меня, если бы мы встретились сегодня. Понравился бы ей Макс, которым я стал, так же, как тот, четыре года назад?
Направляясь к выходу, я машинально бросаю взгляд на столик слева, тот, что придвинут вплотную к окну. И тут же всплывает воспоминание примерно двухлетней давности. Это было за тем же самым столиком, в первый раз я заговорил с Камиллой о детях. Вслух, я хочу сказать. Однажды мы уже переписывались об этом эсэмэсками, когда еще даже не были парой. В этой переписке мы сказали друг другу, что никогда не захотим детей, но надо признать, тогда мы вообще понятия не имели, чего ждем от жизни. Я в то время встречался с Флоранс, моей бывшей, а Кам – с моим лучшим другом Виком: и те и другие отношения дышали на ладан. Я никогда не считал ту переписку настоящим разговором на тему.
Однажды в воскресенье мы зашли сюда, пройдясь по магазинам. Было жарко, солнце заливало кафе золотистым светом. Камилла прихлебывала латте, читая газету на планшете. За соседним столиком сидела пара с младенцем. Девушка решала кроссворд, парень играл с ребенком, который щебетал, как щебечут только маленькие дети. Я переводил взгляд с младенца на Камиллу и думал, каким будет ребенок, который родится от меня и от нее. Мысль мне не претила, отнюдь.
– Нам бы тоже надо завести такого, – вдруг выпалил я.
Кам подняла глаза от планшета. Я указал на младенца. Она смотрела на него секунду или две, как будто не веря своим ушам, потом усмехнулась.
– Нет проблем, займемся этим после обеда, – сказала она с сарказмом.
И вернулась к чтению. Я настаивал:
– Я серьезно, правда.
На этот раз она положила планшет на стол.
– Брось, Макс. Мы не хотим детей, ты же знаешь.
– Ты не хочешь детей, – поправил я.
Она подняла бровь и снова взглянула на малыша, словно оценивая. Он заметил ее и широко улыбнулся беззубым ртом. Она закусила губу, чтобы удержаться от ответной улыбки. Когда же снова посмотрела на меня, лицо ее смеялось, но глаза говорили нет.
– С каких это пор ты стал как Вэл? – поддразнила она меня.
Я чувствовал, что Кам хочет сменить тему, потому что не знает, что еще делать. Я застиг ее врасплох. Загнав партнера в угол, не убедишь его завести ребенка, так что я решил подыграть ей.
– У меня нет ничего общего с Вэл. Разве мы не установили это много лет назад?
Она пожала плечами.
– Однако baby fever[14] – это на нее похоже.
– У меня нет baby fever. Я просто говорю…
Я искал слова. Вообще-то сам не был уверен в том, на чем хотел настоять. С тех пор как мы встречались, я потихоньку менялся, сам того не сознавая. Полюбив так сильно, как люблю Кам, я усомнился в своих самых твердых убеждениях. Типа: я никогда не захочу детей. Раньше я был в этом твердо уверен. Но теперь? Я не знал. И это незнание представлялось мне прекрасным. Это был целый мир возможностей. Я долго думал, что свобода – это не быть никому ничем обязанным и ни к чему не привязываться, чтобы делать что хочешь и когда хочешь, но чем старше я становился, тем больше понимал, что свободным можно быть по-разному и свобода не обязательно измеряется потенциалом бегства. Я так любил Кам, что мне захотелось однажды приумножить эту любовь.
– Ты просто говоришь… – поторопила она меня.
– Не знаю, мне кажется, что нашлись бы родители и похуже нас.
– Типа твой отец?
– Типа.
– Это все-таки недостаточная причина, чтобы иметь детей.
– Мы любим друг друга.
– Этого тоже недостаточно.
– Это начало. Это уже куда больше, чем у многих людей.
– Делать детей – это не соревнование, Макс.
Она снова вернулась к чтению статьи, положив конец спору.
Я мог бы еще поупираться, но сдержался. Я знал, что дети – это больной вопрос для Кам. Потому что она рано потеряла мать и боялась, что ее собственному ребенку придется пережить ту же боль. Она опасалась, что не сможет гарантировать ему свое постоянное присутствие. Так что я на время оставил тему.
Все равно это желание стать отцом, лучшим отцом, чем был мой для меня, было совсем новым. Если бы я поделился им с Кам, она бы наверняка возразила, что это тоже недостаточно веская причина. Вот только все причины становятся вескими, когда ты жонглируешь идеей вырастить человека, подарить ему мир и предоставить выбирать, что он с ним сделает. Это вдруг показалось мне очень заманчивым. Но ведь прежде всего от присутствия Камиллы в моей жизни у меня возникло такое желание. Без нее я бы ничего этого не хотел.
С ума сойти, до чего посещение кафе вкупе с утренним разговором с Эриком пробудило это дремавшее во мне желание. Если я соглашусь на работу в Торонто, поставит ли это крест на детях? Это, во всяком случае, мой шеф дал мне понять. В конце концов, может быть, он неправ и все-таки реально совместить одно с другим? И все равно сначала нужно, чтобы захотела Кам…
Видя перед собой дорогу, на которую выводит меня Эрик, я начинаю понимать, как чувствовала себя Кам в докторантуре. Я как будто попал в механизм, который потихоньку тянул меня в определенном направлении, а я этого особо не сознавал.
