Клуб смерти - Кэролайн Пекхам

металлический лязг кулаков Матео о клетку эхом разносился по помещению, пока я лежала, охваченная яростью и сексуальной неудовлетворенностью. Потому что хоть Найл и был сущим чудовищем, он был именно тем злом, от которого у меня сладко ныло во всех нужных местах. Хотя моя маленькая влюбленность должна оставаться тайной. Потому что он не должен узнать, что его жестокость — моя слабость.

Все в порядке. Никто об этом не узнает.

«Оденься элегантно» было одним из тех расплывчатых приказов, которые можно было понять как угодно. Это было чертовски неоднозначно. Сбивало с толку. Мое представление об «элегантности» могло сильно отличаться от представлений любого другого ублюдка. Хотя я должен был признать, что прекрасно понимал, что имел в виду мой отец. Для него элегантность означала как минимум костюм-тройку. Сшитый на заказ. Темного цвета, если только мы не собирались на яхте летом, тогда он допускал кремовый или бежевый, но никогда белый — белые костюмы были для официантов и девственников. Не знаю, что он имел против девственников, но так оно и было.

Поэтому, когда меня не слишком любезно пригласили к нему домой и не слишком тонко намекнули одеться «элегантно», я прекрасно понимал, чего он от меня ожидает. Я также прекрасно понимал, что встреча с моей невестой и ее отцом — не то событие, на которое я хотел бы наряжаться, поэтому к этому так называемому «ужину» я подготовился с минимальной тщательностью, даже чуть меньше необходимого.

Я был одет в черные брюки и блестящие мокасины, как хотел бы мой отец, но вместо того, чтобы дополнить образ элегантной комбинацией рубашки и пиджака, я выбрал кое что немного другое. Моя рубашка была белой с черными пуговицами, и я решил оставить несколько из них расстегнутыми на шее, чтобы татуировки на моей коже были видны, а не были задушены галстуком. И я решил не надевать пиджак, несмотря на то, что сегодня вечером на улице определенно дул леденящий душу ветер. Но я надел подтяжки в знак уважения к первым гангстерам, которые заложили основу моей семьи преступников более ста лет назад. По моему личному мнению, я выглядел чертовски хорошо, но для моего отца это было почти так же плохо, как если бы я появился голым.

Я вошел в столовую с опозданием почти на двадцать минут и широко улыбнулся, как будто не хотел быть нигде больше в мире. Стол был битком набит русскими, моими братьями и сестрами, но по правую руку от моего отца было отведено место для меня, маленького старичка.

— Извините, я опоздал! — Крикнул я, широко раскинув руки в знак извинения. — Меня задержали на работе. Ничего не поделаешь.

На краткий миг Па выглядел так, будто готов был высрать кирпич, но потом взял себя в руки, и я почувствовал небольшой прилив адреналина, понимая, как сильно его разозлил мой внешний вид. Да, да, тридцатидвухлетнему мужчине, вероятно, на самом деле должно было плевать на то, что думает о нем его отец, но я бросал вызов любому, попробовать пожить в моей семье, а потом сказать мне, что ему удалось полностью избежать всей этой мафиозной иерархии.

Анастасия сидела на сиденье рядом с моим, одетая в пыльно-розовое платье, из которого выглядывали ее сиськи. Ее глаза были ледяными, пока она смотрела, как я приближаюсь, хотя и натянула на лицо для меня свою фальшивую улыбку.

Я наклонился и схватил ее руку со стола, прижимаясь губами к тыльной стороне костяшек ее пальцев, как будто целовал ее, и вдохнул отвратительный запах искусственных роз, который прилип к ее коже.

— Добрый день, невестушка, — промурлыкал я, подмигивая ей, когда она в шоке уставилась на меня, не имея ни малейшего представления, что обо мне думать.

Я отпустил ее холодную руку, сел на свое место, схватил салфетку, сложенную в виде какого-то животного, и, развернув ее, положил себе на колени.

— Что за работу ты выполнял? — Спросил папа, явно не купившись на мою чушь, и я ухмыльнулся ему, расстегивая манжеты по одному за раз, и закатывая их на предплечья, чтобы Дьявол мог улыбнуться ему.

— Просто небольшой личный проект, — ответил я, пожимая плечами. — Ты же знаешь, я терпеть не могу насильников.

Коннор фыркнул от смеха в свой бокал через несколько стульев от меня на другой стороне стола, и я бросил на него ледяной взгляд, давая ему понять, что я не прочь перепрыгнуть через стол и убить его десертной ложкой, если он меня вынудит.

Кстати говоря, что такого чертовски особенного было в десертной ложке? Почему именно ее выбрали для сладостей, а бедную старую суповую ложку оставили для жидкой еды? Я мысленно пообещал дать передышку своей суповой ложке и использовать ее для пудинга, пусть тоже повеселится как следует.

Мой брат бросил на меня скучающий взгляд, стараясь сохранить невозмутимый вид, а я просто ухмыльнулся ему своей психопатической улыбкой, но он не осмелился принять мой вызов. Гребаный дилдо.

— Мы обсуждали даты, — сказал Влад, сидя напротив меня за столом, и я равнодушно кивнул.

Откровенно говоря, по пути сюда я принял пару таблеток валиума. Проблема заключалась в том, что я забыл: они на меня практически не действовали, разве что убирали где-то процентов тридцать моих тормозов. А если учесть, что у меня особо их и не было, то предстоящее обещало быть… интересным.

— Отлично, — сказал я, протягивая руку, чтобы взять со стола виски Па и залпом выпить его. — Ты с нетерпением ждешь свадьбы, перчатка? — Спросил я Анастасию, закидывая руку на спинку ее стула. И да, я сказал «перчатка» вместо «любовь моя», и никто не заметил. Чертовски забавно. Когда-то у меня была пара синих перчаток, которые были мне как братья, и даже лучше, потому что они не несли всякую чушь и не носили хвостиков. Я бросил взгляд на гребаный конский хвостик Коннора, а потом понял, что моя невеста заговорила. (Прим.: игра слов love — любовь моя, glove — перчатка, на русском языке подобную игру слов передать невозможно)

— …ты так не думаешь? — промурлыкала она, ее рука легла на мое бедро и заскользила вверх. Да что с ней, зачем она пыталась завести мой член?

Я взглянул на своего отца, задаваясь вопросом, не поможет ли он мне здесь, но он лишь смерил меня невозмутимым убийственным взглядом, поэтому я вытащил из кармана пачку сигарет.

— Повтори, перчатка, я пропустил конец, потому что пялился на твои сиськи, — сказал я,