Он тебя видит - Элизабет Нокс
Он планирует. Готовится.
В конце концов он сдаётся и возвращается к своей машине, но смотрит на окно Селесты с таким неприкрытым голодом, что мои руки сжимаются в кулаки.
Завтра Стерлинг снова попросит Джейка присматривать за домом.
Джейк с готовностью согласится.
И в конце концов, неизбежно, он найдёт способ попасть внутрь.
Такие, как Джейк, всегда находят.
Они верят, что их желания дают им право.
Если только кто-то их не остановит.
ГЛАВА 6
Селеста.
Я на этой фотографии, но не помню, чтобы её делали.
Сижу у окна, смотрю в пустоту или, возможно, во всё сразу. На моём лице та неприкрытость, которая бывает только тогда, когда я думаю, что нахожусь одна. Как-то жутко видеть себя чужими глазами. Вот так я выгляжу, когда погружена в мысли, когда создаю миры в голове, когда не играю ни для кого роль.
Ракурс странный.
Тот, кто это снял, находился высоко, на уровне моего окна на втором этаже. На дереве, возможно. Смотрел, как я наблюдаю за миром.
Под фотографией страница из моей рукописи. Не опубликованная версия, а та, что я удалила месяцы назад.
У меня дрожат руки, пока я читаю внизу свои же слова, написанные чужим почерком: «Даже твои отброшенные мысли достойны сохранения».
Эта сцена, где моя героиня понимает, что любит своего преследователя. Та, про которую Джульетта сказала, что она оттолкнёт читателей, заставит их усомниться в рассудке героини. Я удалила её посреди ночи после слишком большого количества вина и приступа неуверенности в себе.
У кого это могло оказаться?
Я очистила корзину, удалила данные из облачного хранилища.
Этого не должно существовать.
Но кто-то сохранил.
Кто-то посчитал, что мои самые тёмные порывы стоит сохранить.
Ключ старинный, латунный, потемневший от времени. Он может открыть что угодно — или ничего. Метафора или обещание.
Я переворачиваю его в пальцах, ощущая вес, потенциал. На ручке что-то выгравировано, возможно, инициалы, но они стёрлись до неразборчивости.
Кто-то бывал в моей комнате. Не раз. Читал мои удалённые строки, забирал мои фотографии, оставлял подарки, которые ощущаются интимнее любого прикосновения.
Нужно позвонить отцу, собрать вещи и сбежать обратно в город. Но вместо этого я открываю ноутбук. Слова льются, как кровь из раны — необходимые, болезненные, прекрасные. Я пишу о женщине, которая находит осколки себя в руках незнакомца. О том, каково это — быть увиденной по-настоящему, до глубины души, и осознать, что ты всё-таки хочешь этого. О разнице между тем, когда за тобой следят, и тем, когда тебя видят.
«Она хранила подарки в запертом ящике, не чтобы скрыть их, а чтобы сберечь как святыню. Каждый — доказательство того, что кто-то счёл её достойной внимания.
Её мама всегда говорила, что она «слишком»: слишком мрачная, слишком страстная, слишком жадная до того, чего «хорошим девочкам» желать не положено. Но он видел всю эту тьму, и всё равно оставлял ей подарки. Не игнорируя её тени, а ценя их».
Мой телефон вибрирует.
Джейк Бауэр:
Просто проверяю, всё ли у тебя в порядке. Твой отец попросил меня присмотреть за домом.
Я не отвечаю.
Но через десять минут слышу, как подъезжает машина. В окно вижу, как Джейк выходит из патрульного авто, поправляет ремень, проверяет причёску в боковом зеркале — будто на свидание собрался.
Звенит дверной звонок.
Я сохраняю документ, взвешивая варианты.
Можно притвориться, что меня нет, но моя машина стоит на подъездной дорожке. Скорее всего, он видел меня у окна. А игнорировать полицейского — даже Джейка — может только усложнить ситуацию.
— Селеста! — его голос отдаётся за дверью. — Это Джейк Бауэр. Просто проверяю, всё ли в порядке.
«Проверяю, всё ли в порядке». Ну конечно.
Я открываю дверь, но не приглашаю его внутрь.
— Я в порядке, Джейк.
— Твой отец волнуется. Из-за этого убийцы все на взводе, — он приваливается к дверному косяку, стараясь выглядеть непринуждённо, но выходит лишь развязность.
Он располнел со школьных времён, мышцы слегка заплыли жирком. Форма ему тесновата, пуговицы натянуты.
— Можно я зайду? На улице мороз.
— Я, вообще-то, пишу…
— Отлично. Я буду тихо, — он уже просачивается внутрь с той самоуверенностью квотербека, который привык, что перед ним открываются все двери. — Сто лет не был в этом доме. Помнишь, как я забирал тебя на вечеринку к Лэндри?
У меня сводит желудок.
— Я приехала сама.
— Да, но я предлагал подвезти. Ты отказалась, — он осматривает гостиную, словно составляет опись имущества, берёт в руки нашу с папой фотографию с какого-то Рождества, обратно ставит её криво. — Точно так же ты отвергла всё остальное в тот вечер.
Вот оно. То, что гноилось в нём больше десяти лет.
— Джейк, мне правда нужно работать.
— Ты опозорила меня в тот вечер, — он поворачивается, и его дружелюбная маска сползает ровно настолько, чтобы показать, что скрывается под ней. — Перед всеми. Томми до сих пор иногда вспоминает. Как дочь шерифа плеснула мне пивом в лицо за то, что я попытался её поцеловать.
— Ты не пытался меня поцеловать. Ты зажал меня в ванной и залез руками под юбку.
Его челюсть напрягается.
— Я помню иначе.
— Именно так всё и было. Ты был пьян, пошёл за мной наверх, а когда я попыталась выйти из ванной, ты заблокировал дверь.
— На тебе было то чёрное платье. С открытой спиной. Такие вещи не надевают, если не хотят привлечь внимание.
Логика любого хищника: одежда — это согласие, а само твоё существование — приглашение.
Он подходит ближе. Не с угрозой, но безопасно я себя не ощущаю. Такое положение, при котором он может всё отрицать.
«Я просто с ней разговаривал, шериф. Проверял, как дела у вашей дочери, как вы и просили».
— Ты всегда была зазнайкой. Строила из себя крутую со своими книжками и умными словечками. Писала в дневнике, будто все вокруг недостойны тебя. А теперь сочиняешь порно для скучающих домохозяек.
— Я пишу мрачные любовные романы.
— Одно и то же. Все эти сцены секса, насилия… — его взгляд мутный, под одеколоном я чувствую запах виски. Он пьян. В десять утра. — Ты пишешь о женщинах, которые хотят опасных мужчин. Которых принуждают. Которым это нравится.
— Это вымысел, Джейк. Фантазия. Не реальность.
— Но ведь откуда-то это берётся, а? Эти желания? — он приближается. Я отступаю, пока не упираюсь в стену. — Я читал твои книги, Селеста. Все до единой. Покупал в твёрдом переплёте, за полную цену. Твои героини всегда оказываются с психопатами. Со сталкерами. С убийцами. Ты этого хочешь?
