Клуб смерти - Кэролайн Пекхам

— Давай для начала просто убьем пару ублюдков и посмотрим, что будет, а? — Предложил Найл, строго приподняв бровь.

— Ладно, — вздохнула я, но мысленно уже начала продумывать все эти вещи. Нашим талисманом мог бы стать зеленый попугай по имени Грег, и он мог бы носить крошечный берет с нашим лозунгом, который гласил бы: «Где-то пора убивать» Нет. «Можно убить быстро, можно медленно, в любом случае будет шоу» Не-а. «Убивать или не убивать» Нет. «Сдохните, ублюдки!!» Хммм. «Убийства для всех возрастов» Не-а. «Убийство своими руками». Это не т…оооо, я придумала!

Клуб смерти: Да начнутся убийства…

Пот блестел на моей коже и стекал между сводами мышц, когда я все сильнее и сильнее напрягал себя, приступая к пятому подходу из ста подтягиваний за утро.

Сегодня мой мозг гудел. Шепотки о насилие, тьма и все плохое, что было во мне, всплывали на поверхность. Сегодня был один из тех дней, когда всему миру было видно самое худшее во мне, и демон внутри меня хотел вырваться на свободу, чтобы терроризировать мир.

В моей прошлой жизни в такой день я, скорее всего, пролил бы кровь.

До того, как я оказался здесь, до того, как я сбежал от человека, которым был рожден, и начал свой путь в бегах, я воплощал в себе все самые отвратительные проявления зла. Это было необходимо, чтобы подняться в картеле Кастильо. Жестокость. Бесчеловечность. Хитрость и расчетливость. Во меня было все это и даже больше.

Когда ты поднимаешься по карьерной лестнице так, как это делал я, за тобой всегда пристально следят сотня людей. Каждый из них был предан, боялся тебя, и все же жаждал твоего падения, стремился превзойти тебя. Это было беспощадно, кроваво и до ужаса просто. Закон джунглей: слабого сжирают. А я был волком, который регулярно пировал.

Некоторые могут удивиться, почему я решил бежать от этого, почему я отказался от власти и положения и нарисовал на своей спине мишень, которая практически гарантировала, что однажды меня убьют. Но они не могли даже представить, каково это — расти так, как рос я, быть окруженным такими мужчинами и подвергаться насилию со стороны таких женщин. Все они были гнилью, которую нужно было вырезать. Я лишь нанес первый надрез.

Я закрыл глаза, борясь с воспоминаниями, которые постоянно пытались пробиться наружу, с лицами женщин, которые пошли на такие крайние меры, чтобы избавить меня от тьмы, но только усилили ее.

В тишине я слышал, как они нараспев читают молитвы: и старые, и новые. Некоторые были направлены прямо на меня и мою душу, которую, как они утверждали, так хотели спасти.

Эхо их голосов, отражаясь от каменных стен, становилось все громче и громче, латинские слова, которые они произносили, вызывали у меня головокружение. День за днем я был заперт в той коробке, вынужденный слушать, как они приходили и уходили, всегда оставляя хотя бы одного человека, который продолжал петь до глубокой ночи.

Я ждал звона церковных колоколов, моля бога, который никогда не слышал моих молитв, чтобы он призвал их на богослужение и даровал мне благословение тишины. Pero mis oraciones nunca fueron respondidas. (Прим. Пер. Испанский: Но мои молитвы так и не были услышаны)

Шрам в форме креста, пересекающий центр моей груди, горел от воспоминаний, а запах моей пылающей кожи, когда они прижимали распятие к моей кожи, навсегда остался в моей памяти.

Они утверждали, что оно обожгло меня из-за демона, который вселился в мою душу, и у меня не было другого объяснения этому. Я до сих пор не понимал, почему оно обожгло меня так сильно и оставило такое клеймо. Но я также принял демона, живущего во мне. Если эти женщины не смогли изгнать его, я понимал, что у меня нет шансов сделать это. Поэтому я примирился с ним, насколько мог, и старался не становиться жертвой его желаний больше, чем мог справиться.

Я отпустил решетку, моя грудь тяжело вздымалась, когда я одной рукой ухватился за холодный металл двери и наклонился вперед, чтобы отдышаться, а свободной рукой провел по старому ожогу, задаваясь вопросом в миллионный раз в своей жизни, почему я был проклят таким образом. Почему именно я должен нести бремя этого существа, живущего внутри меня? В чем я был виноват?

Звук отпираемой двери подвала заставил меня поднять голову, и я с надеждой посмотрел в сторону лестницы.

Я понимал, насколько глупо было питать какие-либо надежды, но эта девушка заражала своим оптимизмом.

Я всегда был собственником. С самого первого задания для Кастильо я собирал информацию и ревностно присваивал все ценное, что попадалось на моем пути. Сначала это была еда, оружие, деньги, имущество, машины — все больше и больше, но я никогда не был этим сыт. Мой голод был зверем, которому суждено было оставаться неутоленным.

Даже после того, как я украл у них все, что мог, и сжег дотла дом Божий, где были заперты ужасы моего детства, я все равно не был удовлетворен.

То, как у меня отняли мою новую жизнь, заставило меня осознать это.

Я был голодной душой, вечно жаждущей, вечно поглощающей, но никогда не насыщающейся. Но если такова моя природа, пусть будет так. Я готов был поглотить весь мир, если до этого дойдет.

Но сначала я намеревался поглотить ее.

С тех пор, как я поддался искушению и попробовал ее на вкус, прошли недели сладкой пытки.

С тех пор я каждую минуту, проведенную с ней, вел борьбу с собой, пытаясь доказать себе, что способен обладать ею, не разрушая. Но я начинал терять всякую надежду на то, что смогу себя сдерживать дальше.

Я почти каждый день слышал, как она стонет и вздыхает в душе, а иногда выкрикивает мое имя, лаская себя. Поначалу это разожгло пламя во мне до новых высот, и моя решимость была так близка к тому, чтобы рухнуть, что я чуть не сдался. Но потом она простонала имя Найла, и я почти полностью потерял контроль над собой. Она не должна была думать о нем. Она должна была быть моей. Но если я поддамся ревности, которую пробудила во мне мысль о ней с ним, тогда я знал, что полностью потеряю всякий контроль.

Поэтому я замкнулся. Вернулся к наблюдению за ней, ожидая, что она покажет мне свое истинное лицо, раскроет свою истинную природу.