Stulchik - Эротические рассказы - Подростки
— Это. Да?
— Спасибо. — Он сунул горошину под язык, — А машину не надо? Вы лучше идите, а то она еще вернется…
— Ну и что! Пусть. Ишь, какая! Кричит тут… — Не очень решительно хорохорилась Оля.
— Идите, идите… Я сейчас оклемаюсь.
В конце концов, удалось выпроводить только Санечку. Оля осталась, не смотра ни на какие уговоры. Она сбегала на кухню включить чайник, помогла (неожиданно сильная) перебраться дяде Игорю на диван и укрыла его теплым пледом, тщательно, словно маленького ребенка, подоткнув края. Потом села рядом с ним, но не на диван, а чтобы не потревожить, на пол.
— Тебе уже лучше, дядя Игорь?
— Да, спасибо. Ты у меня человек! — он слабо улыбнулся и погладил растрепанные волосы девочки.
— Я от Вас никуда не уйду. Я ночевать с Вами останусь. Только сбегаю маму предупрежу, скажу. К подружке пойду ночевать.
Не надо, Оленька. Зачем лишние хлопоты, и так неприятностей, хоть отбавляй, а еще, вдруг и с тобой что приключится. Я совсем с ума сойду.
Девочка вздохнула и потерлась щекой о его руку.
— Все равно! Тогда я завтра из школы убегу прямо с утра к Вам.
— Хорошо, завтра убегай, а сегодня надо домой идти.
— Еще рано, дядя Игорь! Вот чаю попьем, моего вкусненького. Я посмотрю. Как ты себя чувствуешь и пойду, ладно?
— Ладно, ладно…
От ее трогательной заботы и преданности Свешникову действительно стало легче, теплее. Он думал: «Какую славную девочку подарила судьба старому греховоднику. Какая причудливая и непонятная все-таки жизнь».
После чая Оля затеяла уборку на кухне. Стараясь не шуметь, и лишь изредка, брякая непослушной тарелкой или чашкой. Он не мешал ей больше, не гнал, наслаждаясь присутствием маленькой феи.
Перед уходом, чтобы окончательно убедить девочку в своей жизнеспособности, он даже встал и проводил Олю до двери, ласково, почти по-отечески, поцеловав на прощание в губы.
Потекли часы мучительного одиночества и тупого бессмыслия. Думать действительно ни о чем не хотелось: любое воспоминание, не говоря уже про будущее, вызывало острую сердечную боль.
На улице стемнело. Он сидел в кресле и боролся с желанием покурить. В дверь позвонили. Даже не задумываясь о том, кто это может быть, Игорь Сергеевич щелкнул замком. В темную прихожую хлынул свет с лестничной клетки, на миг, ослепив его, чтобы в следующую секунду оглушить. На пороге стояла Наташа. Она была без шапки в тонком демисезонном пальтишке. Растрепанные волосы падали на бледное опухшее от слез личико, губки посинели и дрожали от холода.
— Господи! Наточка, ты откуда? — Он отступил назад, впуская внучку, одновременно включив свет в прихожей и закрывая за ней дверь.
Девочка всхлипнула и прижалась к нему, обнимая за пояс.
— Деда, я убежала. — Она снова всхлипнула, шмыгнула носом и судорожно, сквозь стоящие под горлом слезы, втянула воздух.
— Как убежала? — Он чувствовал. Что спрашивает совершеннейшую глупость.
— От мамки убежала. Совсем. Она меня била… Вчера била. И сегодня снова. Так сильно!.. Я плакала, кричала, мне даже плохо стало. Но я ничего-ничего не сказала! Она и тебя обзывала. И меня… Всякими словами гадкими. А я только кричала и плакала.
Он слушал пораженный, и лишь дрожащей ладонью проводил по спутанным волосюшкам и вздрагивающим плечикам малышки.
— Как же ты из дому ушла?
— Она в туалет села, а я тихонько пальто надела, сапоги взяла, чтобы не топать и быстро дверь открыла. Она не успела выскочить. Я аж на улице обулась.
— Боже! Да ты голая совсем! — На Наташе под пальто была только маечка и тоненькие колготки.
— Ты же простудилась, наверное! Вон — горячая вся!
— Я бежала бегом. Всю дорогу бежала…
И вдруг плотина, державшая поток обиды, горя и слез рухнула. Наташа заплакала громко. По-детски, навзрыд. Боясь истерики, Игорь Сергеевич накапал внучке валерианки, и она послушно, стуча зубами о стекло, осушила стакан. Он не думал о погоне, о дочери, о законе, который на ее стороне… Ни о чем не думал Игорь Свешников, кроме того, что девочка может простыть, заболеть. Ведь на улице ниже 20 градусов. Он набрал ванну, раздел внучку и ужаснулся: на спине попке, ляжках, даже на руках, которыми, видимо, прикрывалась от ударов девочка, багровели старые и совсем свежие полосы.
— Милая моя! Да, что же это такое! Чем же она тебя била?
— Вчера ремнем, а сегодня проволокой какой-то… — Ната проговорила это тихо, словно стыдясь, а мужчине вдруг стало плохо от вида этого избитого детского тельца, от смеси жалости и бессильной злобы на дочь. На себя, на весь этот глупый и жестокий мир. Он присел на корточки и нежно поцеловал синяки.
— Тебе очень больно, девочка моя?
Наташа кивнула:
— Сидеть больно.
В ванну малышка опускалась очень осторожно, морщась от жгучего прикосновения горячей воды к раненой плоти, ведь кое-где виднелись запекшиеся кровяные рубцы. Но постепенно тело привыкло, и она расслабленно вытянулась, отдаваясь благодатному теплу и покою. Игорь Сергеевич смотрел на мертвенно белое, сквозь воду такое знакомое, нагое тело своей внучки-любовницы и не испытывал ни обычного возбуждения, ни похоти, ничего кроме острой жалости и стыда за прошлое.
— Ты полежи, погрейся, а я чай пока поставлю. Оля заваривала…
Она улыбнулась в ответ, не открывая глаз, и проговорила:
— Олечка хорошо заваривает. Вкусно.
— Да, с малинкой попьем.
— И с булочкой, угу? Ты сегодня булочки покупал? У тебя остались?
— Остались.
Он вышел на кухню и, отдалившись от внучки, приблизился к непроходящей, а теперь усиливающейся тревоге. Шум каждой машины за окном заставлял его вздрагивать и ждать шагов на лестнице. Потом он нашел в шкафу кое-что из ее одежды, выбрал трусики (те. В которых Ната прибежала, были выпачканы кровью), теплые колготки и футболку с длинным рукавом, свитер, да еще халат.
Наташа купалась минут двадцать. Почти все время он пробыл возле нее в тягучем беспомощном молчании. Что он мог сказать, чем утешить эту несчастную маленькую девочку?
От всех этих одежек внучка отказалась, и голенькая закуталась в длинный дедов халат. Он поил ее чаем с малиной, бережно держа на руках и боясь пошевелиться, чтобы не причинить боль.
Наточка чуточку оклемалась.
— Деда, а правда, ты меня ей не отдашь?
— Конечно! О чем ты спрашиваешь! — лгал он лишь ради того, чтоб не пускаться в долгие, непонятные и ненужные в эту минуту девочке объяснения.
Пошли в гостиную. Наташа попросила включить телевизор и легла животом на диван, а он, найдя в столе на кухне пузырек облепихового масла, осторожно смазывал раны.
