Академия подонков (СИ) - Мэй Тори
— Пожалуйста!
— Пожалуйста, что? — задираю подбородок.
— Какой же ты говнюк! — негодует. — Поговори, пожалуйста, с кем-нибудь, чтобы его оставили.
— Не утруждай себя, французик, — по-свойски хлопает меня по плечу подошедший сзади Марк. — В вашей клоаке утонуть — раз плюнуть. Поэтому счастливо оставаться! А за Польку руки оторву, если придется. Усёк?
— Видел я, как тебе задницу надрали, — хмыкаю.
— Так это нас разняли. Пусть Абрамов сильно не радуется, я и не таких укладывал, — скалится тот разбитой губой.
— Да-да… Потеряйся уже.
Полина багровеет от злости и с психом уходит назад в толпу провожающих, которые переместились ближе к воротам.
Марк тоже начинает движение прочь, а затем разворачивается, глядя на меня через плечо:
— Кстати, как заебешься искать подноготную на своего батеньку Козлова самостоятельно, маякни, порешаем.
Мне послышалось?
— Че ты щас сказал?
— Ты слышал. Бывай, дорогой! — салютует мне двумя пальцами от виска и с мерзотной улыбочкой ковыляет на выход.
Сука!
— Ты рассказала ему про отца? — тяну Полину за локоть, когда слезливая толпа рассасывается. Будто похороны, ей-богу!
— Смеешься? Нет, конечно. О таком не распространяются.
— Тогда откуда он в курсе?
— В курсе чего? — недоумевает Баженова, и я понимаю, что этот гондон действительно что-то знает.
Как?
Прежде мы никогда не встречались, хотя родом из одного города, Марк учился в школе для бедных, а я — нет. Не помню, чтобы он ошивался хоть в одной из знакомых мне тусовок…
— Забей.
— С удовольствием! — толкаем меня плечом, проходя мимо.
Не позволяю. Хватаю за плечи, заглядывая в глаза:
— Давай без этого, Пчела. Не хочешь идти на гребанную вечеринку — не пойдем вместе. Но игнорить меня не смей.
— Я не хочу с тобой разговаривать. Пойду лучше успокою Дашку… — вырывается.
И снова ускользающая спина и прыгающие кудри.
* * *Возвращаюсь в комнату пацанов. Мне нужен Кощей Белорецкий.
Тут уже начался разогрев перед завтрашней гулянкой: музло, откупоренные бутылки, пойло по бокалам и несколько левых студентов из тех, кому позволено вращаться с нами.
Падаю на диван рядом с Филом, который откинул голову на спинку и изучает потолок.
— Выпустил пар?
— Нихуя. Я только во вкус вошел… Скотина жилистая оказалась, красиво бы подрались.
— Если бы моль под колеса твоего броневика не кинулась, — криво усмехаюсь.
Фил только облизывает зубы и постукивает пальцами по бокалу. Цепляет его эта бледная.
К нам подходит Ян и толкает мне бокал.
— Я пас, — машу отрицательно.
— Как знаешь. Расслабился бы, а то больно напряженный в последнее время.
— Вот завтра и расслаблюсь, если клубешник твой удивит.
— О, даже не сомневайся! — Сахарок отпивает вискарь и довольно морщится.
Злит. Просто своим присутствием.
Нахожу взглядом Илая и стартую к нему, отрывая от заумного разговора.
— Дело есть.
— Дай отгадаю, ты пришел словечко за отброса замолвить? — сканирует меня. — Спрашиваешь, откуда я знаю? Ты третий за вечер, Бушар.
— И кто же первые двое?
— Хм, это останется при мне. Но второму оратору удалось меня убедить.
— Марка вернут?
— У этого существа есть имя? Не знал. Но оно вернется, — издевается он.
— Мне нужно, чтобы он думал, что его вернул я.
— Какой тебе интерес? Задницу Баженовой лижешь?
— У меня с ним свои дела.
— Аккуратнее, Буш. Чем больше у тебя дел с ними, тем меньше с нами, — подмигивает вроде в шутку, но этот сучара чувством юмора не обладает.
Приближаюсь, чтобы он точно услышал мои слова сквозь музыку:
— Давай так: Марк думает, что его вернул я, а я забираю Баженову каждые выходные, освобождая чердак для вас с ведьмой, — кладу руку ему на плечо.
— Думаешь, мне трахаться негде? И не с кем?
— Думаю, что папочка тебе яички отстрижет, когда узнает, что ты дочке прокурора рога наставляешь, а Ренату вышвырнет первым же рейсом до ее деревни. И будешь дрочить на эту психопатку в кулачок до самого окончания четвертого курса, — наклоняю голову, изучая Кощееву реакцию.
Илай раздувает ноздри, глядя по сторонам, будто кто-то услышать может.
— Отбросу донесут, что за ним должок Бушару, — выдыхает недовольно.
— Вот и славно.
Осталось козырнуть этим перед Полиной.
— Есть еще порох в пороховницах, Буш, — хлопает меня по спине Кощей. Он ценитель хороших подстав. — А то мне начало казаться, что ты размяк.
Ебашу его в ответ. Такая у нас любовь. Страстная.
— Так кто в итоге просил за Искакова? Ведьма?
— Ты исчерпал доступное количество запросов.
— Пошел ты!
Преисполненный злодейского благоговения сваливаю из душной комнаты и ищу Полину.
Мне даже звонить не нужно. У меня на нее нюх. Член, как компас, показывает нужное направление, и в лабиринтах Альдемара я безошибочно выискиваю свою темпераментную Пчелу.
Сидит на широких уличных перилах, забравшись на них с ногами и обняв колени. На ней безразмерный свитер, в рукава которого она спряталась по самые пальцы. Бледный лунный свет только добавляет картинке надрыва.
Страдалица.
— Вернут твоего Марка, — цежу неохотно, подходя.
Полина вскидывает на меня потухшие глаза:
— Ты правда договорился?
— Да.
— Дами! — спрыгивает и, привстав на носочки, обнимает за шею. — Спасибо!
— Ага.
— Дашка очень расстроилась, у них вроде как снова любовь намечалась, а тут это…
— Любовь? — оцениваю, как сильно охуеет Фил.
— Ну да, любовь. Это когда двое людей…
— Я знаю, что такое любовь, Пчела, — торможу ее иронию.
— Знаешь? — шепчет, задрав подбородок.
Сейчас она похожа на котенка, который засасывает меня в пучину своих огромных зрачков, в которых отражается все ночное небо.
— Хуйня, которая заставляет тебя переть даже против собственных принципов, — треплю ее по волосам.
Наконец-то она улыбается, а я касаюсь губами кончика ее носа.
— Холодный… Завтра с утра поедем за теплой одеждой.
— Поедем, — внезапно соглашается и обнимает меня, утыкаясь в плечо.
Вдыхаю мёд и меня коротит. Ощущаю сраный приступ нежности и крепко обнимаю ее, растирая прохладные плечи.
Моя.
— У тебя телефон звонит, Дами, — отстраняется она.
Нащупываю трубку в кармане и непроизвольно напрягаюсь.
Отец.
27. Дамиан
А при мне ты не брезговал с левыми девицами зажиматься!
Музло в клубе до боли лупит по перепонкам и мощной вибрацией отдается в грудак. Идеальное место, чтобы забыться на короткое время.
Завидую себе прошлогоднему и беззаботному: я жил в клубах, а самым сложным моим выбором было, чью задницу помять в этот томный вечер.
Горячительное лекарство текло по венам, опаляя дыхание и притупляя малейшие попытки сознания думать о чем-то серьезном.
Сейчас же я нахохлившимся воробьем сижу на высокм стуле, водрузив на бар верхнюю часть туловища, а в руках кручу бокал с безалкогольным, блядь, мохито.
Дожились. Но бухать не планирую. Пчеле обещал, и знаю, что от бухла будет только хуже.
От вчерашнего разговора с отцом до сих пор выворачивает, поскольку он обнажил уродливую правду о том, в какой заднице я нахожусь.
— Слушаю.
— Здравствуй, Дамиан.
— Что надо?
— Сбавь тон, — требует отец, — тебе я не изменял, других сыновей у меня нет.
— Всех убил внутриутробно?
— Прекращай свой подростковый бунт! Я по делу, — отмахнулся, как от назойливой мухи.
Фигею с его непосредственности. Похоже, что экзистенциальная катастрофа произошла только у меня, у родителей жизнь течет в привычном русле.
— На новой неделе мы летим в командировку, ты мне нужен. Я пришлю за тобой водителя.
— Пожалуй, откажусь, — толкнул прохладно.
