Порочный принц (ЛП) - Сен-Жермен Лили
XO.
Теперь все очевидно. Этому безликому человеку не нужен выкуп. Ему нужен мой страх. Моя жизнь.
Этот безмолвный псих кружит у меня за спиной, снова зарывается руками мне в волосы, а затем опускает их ниже, трогая мое лицо, шею и так сильно щиплет меня за сосок, что я вскрикиваю. Он тянет меня за волосы, запрокидывая мою голову назад и в сторону, а затем прижимает меня щекой к своим черным брюкам. Я чувствую под ними эрекцию, твердую, как сталь, из которой выкован нож. Я начинаю плакать. Он причинит мне боль.
Убьет меня.
Я поднимаю глаза и, снова взглянув на него, вижу, как он кладет нож на пол у своих ног. Мой похититель подходит ко мне, приседает передо мной и, положив свои затянутые в перчатки руки мне на колени, раздвигает их шире. Без давления другого бедра моя рана кровоточит намного сильнее и обильней, и я изо всех сил пытаюсь втянуть носом побольше воздуха. Мужчина снимает одну перчатку и, демонстративно проведя ею по моей коже, бросает на землю, затем подносит указательный палец к моему влагалищу и проникает внутрь. Я протестующе ору в кляп, проникновение в мое самое интимное место ужасно, его палец большой и грубый, к тому же пытается протолкнуться туда, где нет смазки. Я непроизвольно напрягаюсь всеми мышцами, желая исторгнуть его из себя, замкнуться в себе и умереть прямо здесь, прежде чем он сможет еще больше меня унизить.
Я вижу, что это сопротивление его злит. Мужчина прекращает попытки трахнуть пальцами неподдающееся отверстие и снова переводит свое внимание на мое бедро. Он просовывает пальцы в проделанную им рану, и сквозь кляп доносится мой сдавленный стон. Поврежденные нервы моей ноги молят о пощаде, меня пронзает острая, раскаленная боль. Густо смоченными в крови пальцами он снова пытается проникнуть в меня, и на этот раз это ему удается. Я невероятно напряжена там, внизу, от страха и желания моего тела оградить себя от болезненного вторжения, но всё, что мне удается, это сжать мышцы вокруг его входящего и выходящего пальца. Большим пальцем мужчина находит мой клитор, это не более чем нежнейшее прикосновение к его защитному капюшону, но от этого движения все мое тело отзывается и вздрагивает в ответ. Он наклоняет голову набок, обхватывает ладонью меня за задницу и тянет к себе.
Я снова кричу, но, реально, что толку? Никто меня не услышит. Никто мне не поможет. Да и каким образом? Моя задница теперь на самом краешке стула, и из-за этого положения его спинка упирается мне в спину, как раз туда, куда менее суток назад упирался жесткий край алтаря семейного склепа, когда в меня входил Уилл. Всё это было в другой жизни? Теперь это кажется таким далеким, так трудно за это ухватиться, но с каждым толчком жесткой спинки стула мне в спину воспоминания о нас с Уиллом, становятся все острее.
«Уилл. Куда ты делся? Ищешь ли ты меня?»
И вторая, более тошнотворная мысль.
«Ты был частью всего этого? Это твой способ вернуть свою жизнь?»
Нет. Он бы никогда такого не сделал. Нет, мужчина, стоящий на коленях у меня между ног, пока я медленно истекаю кровью, — незнакомец, в этом нет никаких сомнений. И я ни в чем в жизни не была так уверена, как сейчас. Нельзя подвергнуть такому знакомого тебе человека. Невозможно любить кого-то восемь лет, а потом приложить руку к чему-то настолько ужасающе жестокому, настолько извращенному.
Только сегодня утром я сокрушалась о своей судьбе, о том, что обречена носить фамилию Капулетти, а теперь единственное, чего я хочу, — это использовать свое имя и власть, чтобы высвободиться из этой ситуации, этого места, от этого человека и его грубых пальцев.
И это ведь только его пальцы, верно? Мне следует радоваться тому, что он не пытается засунуть в меня свой член. Но я не рада. Я шокирована до самой глубины своего естества, буквально, каждым движением его пальцев, каждым скольжением его ногтей у меня внутри, это жестокая реальность, насильственное пробуждение.
«Вот так я умру».
Я кричу в кляп.
Мужчина снова бьет меня по лицу, да так сильно, что голова отлетает в сторону. Он приподнимается со своего места и вытаскивает у меня изо рта мокрую повязку. Затем завязывает мне глаза, и я снова ничего не вижу, на этот раз пропитанная слюной ткань прилипает к моей коже, как клей.
— Пожалуйста, — умоляю его я.
Снизу повязки есть небольшая щель, и я, затаив дыхание, смотрю, как он закатывает балаклаву, обнажив лишь подбородок и рот. Тут слишком темно, чтобы разглядеть детали, могу только сказать, что он чисто выбрит. Слишком темно, чтобы разглядеть форму его челюсти, цвет кожи и что-либо еще.
Мужчина широко разводит мои колени и снова устраивается у меня между ног, я чувствую, как его горячее дыхание обдает мои бедра, а острая спинка стула вот-вот переломит пополам мою спину. Однако я сосредотачиваюсь на боли — это хоть какое-то отвлечение от того, что он, по всей видимости, собирается сделать.
«Пожалуйста, не надо».
Так и есть. Он все сильнее и сильнее разводит мои колени, пока мне не начинает казаться, что мои бедра вот-вот треснут, и запечатлевает долгий, тягучий поцелуй прямо на моем набухшем комочке нервов. Мой похититель целует его так, как целуют губы, массируя его языком длинными, накатывающими волнами, пока я не начинаю задыхаться и больше не пытаюсь отстраниться, потому что только и делаю, что усиливаю трение между его ртом и моей кожей, энергия сходит на нет, конечности наливаются свинцом. Все это кажется мне грязным. Отвратительным. Так делает любовник. А не незнакомец, взявший тебя в заложники.
— Помогите! — кричу я. — Кто-нибудь! Помогите!
Мужчина смеется, касаясь моего клитора, и от этой вибрации становится только хуже. Я бы предпочла, чтобы меня измутузили на полу, ударили электрошокером. Что угодно, только не это.
Он отстраняется, и тут я чувствую, как его пальцы теребят камень у меня на руке. Ну, конечно. Мое обручальное кольцо стоимостью в хуллиард долларов. Сейчас я чего бы только не отдала, чтобы побыть несчастной невестой Джошуа Грейсона, слоняться по вечеринке в честь моего Дня рождения и вести светскую беседу.
Чего бы только не отдала.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ЭЛЛИОТ
Ясен пень, это будет дерьмовая ночь, когда не хватит мешков, чтобы собрать все трупы.
Я стою на погрузочной площадке под отелем на окраине финансового района Сан-Франциско, и пытаюсь понять, что такого случилось со всеми этими высококвалифицированными бывшими военными, что все они сейчас мертвы и разбросаны вокруг меня. Почему кто-то застрелил владельца здания, а затем похитил у всех из-под носа его дочь?
Также я пытаюсь понять, какого хрена мой босс поручил мне такое дело. Оно довольно громкое — обычно семьей Капулетти занимаются сотрудники старшего руководящего звена, а не те, у кого по идее, вероятно, не должно быть даже значка и оружия.
И все же я здесь.
Находящаяся в трех шагах от меня напарница, скорее всего, чувствует то же самое. Довольно неприятно осознавать, что, должно быть, есть какая-то причина, почему тебя назначили на дело, от которого тебе следовало бы бежать. Но когда тихим воскресным вечером вам домой звонит глава Федерального бюро расследований и лично приказывает приехать в отель Palatial, чтобы расследовать убийство по меньшей мере шести человек, громкое похищение и покушение на одного из самых влиятельных людей Калифорнии, вы как можно скорее тащите свою задницу на место преступления.
— Это пиздец, — бормочет Изобель Сазерак, переступая через мертвого охранника, чтобы подойти ко мне.
Я согласно киваю своей коллеге-детективу.
— Да уж, полная задница.
— Нам тут еще что-то нужно? — спрашивает она.
Я пожимаю плечами.
— Думаю, нам следует дать криминалистам заниматься своим делом. Получить еще несколько показаний, прежде чем оттуда не слиняют остальные гости, — говорю я, указав на потолок и выше, где усталые, измотанные участники вечеринки начинают громко жаловаться и бросаться такими словами, как «адвокат» и «гражданские права».
