От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель
Видимо выгляжу потерянно. Арс садится рядом и раскидывает свои широкие объятия.
— Моя грустная девочка. Иди к Арсу на ручки, — сюсюкается как с маленькой. И я расползаюсь, но с ним можно.
С довольством перебираюсь и звонко чмокаю его в колючую щеку.
— Лавицкий, ты неподрожаем. Я тебя обожаю, — клоню голову ему на плечо, а он покачивает как ребенка. Претит унылый настрой. И я не хочу так, до бесконечности упиваться страданиями.
— И я тебя Любимка. Все будет прекрасно, не переживай, — отсекает мой убитый вздох.
Бесконечные доли секунды, подвисаем в тишине. Он наигрывает пальцами по моему бедру обтянутому синей джинсой. Так хорошо, болтать с ним как друзья, не натыкаясь на недоговоренность. Делать вид, что той недели не было и все, что в далеком прошлом, вспоминать не стоит.
Я думаю, что способна отключиться, но нет. Нервы натянуты, так будто это нити накручиваемые с разных сторон. Так тянут, что вот-вот порвут.
Стоцкий. Чертов проклятый Аид. А я как тонкая пленка между ними. Сомнут и не заметят.
— Допивай кофе и жду тебя наверху, — Лавицкий бережно пересаживает меня на место и по-отечески целует в макушку, — Розовое масло или лаванда.
— Хочу что-то дерзкое….ам..мандарин.
— Как пожелаете, Карина — сан, — двухметровый «японец» откланивается.
Я провожаю его с улыбкой. Берусь за чашку и даже ощущаю желание перекусить. В огромном холодильнике Арса глаза разбегаются. Достаю банку маслин и черную икру. Зажариваю тост и наношу тонкий слой сливочного масла.
И вот когда я начинаю думать, что этот день может порадовать, телефон трещит, как и мое самообладание.
Пальцы стынут, а волосы на затылке встают дыбом, по позвоночнику ползет липкая испарина. Настолько мне страшно даже прикасаться. Вдруг это Герман и он уже получил компромат. А потом понимаю, что мне до осточертения надоело бояться. Это не мое истинное лицо. Я устала видеть в зеркале свое жалкое отражение.
Для удобства размещаю телефон на ладони и продолжаю свой завтрак. Вопреки тому угнетению, что съедает любой позитв.
Читаю сообщение.
«Ghost» — Неверный ход, Белоснежка. Знаешь, что я с тобой сделаю.
«Ghost» — Вижу перед собой твою грудь. Цвет сосков я погуглил. Темно-коралловый. На вкус не распробовал. Хочу еще, Беби–Айс.
От картинки и его слов меня заливает жаром. И что совсем иррационально низ живота вяжут тугие узлы. Кожу кроет ознобом и мурашками.
В обуявшей злости, к никчемным проявлениям своего организма и к Тимуру, становлюсь беспощадна. Скриню в поисковике надгробный памятник и отсылаю ему с подписью.
« Карина» — Вот что сделаю с тобой я. Похороню и забуду.
Совсем не прямой смысл я вкладываю в этот месседж. Доношу с той жестокостью, насколько во мне бурлит отторжение к нему. К его существованию и потугам переломать меня.
«Ghost» — Ничего нового. Скучно. 304
«Карина» — И что я должна понять из твоего больного бреда.
«Ghost» — Не напрягайся, тебе это не к чему. До встречи, Каринка. Сама выбирай, как она пройдет.
Его — «До встречи» — бьет на мельчайшие осколки ледяную броню, которой я так старательно себя окружаю.
Сука!! Псих!!! Уничтожу!! Закапаю своими руками!! И не поленюсь замарать.
Не ору. Не могу. Все внутри остается.
В ярости сметаю со стола посуду. Во мне бушует смертельная буря. Взлетаю по лестнице, расплескивая нестерпимое злобство вокруг на сотни километров. Так и чудится, что крыша вздернется под взрывной волной от моей ненависти.
— Что случилось? — Арс в недоумении, от чего я так резко врываюсь, стягивая на ходу джинсы и майку. Вовремя спохватываюсь и не срываю белье, мечтая поскорее погрузиться в теплую воду под толстым слоем душистой пены.
Неопределенно качаю головой и отмахиваюсь, пребывая глубоко в тревожных мыслях.
— Окей, раздевайся я за вином. — хохотнув, оставляет меня одну.
Не замечаю ни тонкий аромат цитруса. Ни приятную негу горячей ванны. Ни тех волшебных пузырьков, что неизменно дарят расслабление. Сжата в ком. Сижу, обняв свои колени. А вопросы и предположения оставшиеся без ответа, подобно камнепаду, осыпаются в голове, и там и остаются.
Тяжелыми.
Гнетущими.
Булыжниками.
За моей спиной горы непонятного , а впереди пропасть. Не отступить, ни вперед. Аномальная зона, где все по кругу.
Переживания захватывают и кружат в своем темном облаке. Как черные вороны, выклевывая проблески света.
Свобода.
Незнакомое слово для того у кого ее нет. Никогда не было.
Все о чем я мечтаю сейчас это свобода, а не ее призрачная иллюзия.
Что блть! творится ? Где нормальное и обычное ?
— Смотри, что у меня здесь, — звучит заранее и в таком тоне, словно мне семь, и он несет торт со свечками. Войдя, Лавицкий создает такую атмосферу, что у меня невольно округляется рот. В большинстве своем от увиденного.
Огроменный букет тигровых орхидей. Окрас, ну просто потрясающий. Ярко-желтый с бардовыми вкраплениями. Крупные цветы на сочных стеблях. Я и не представляю размер вазы, в которую их ставить.
Удивляюсь. Немного радуюсь.
— Лавицкий, ты смерти моей хочешь ,– он карикатурно поджимает губы, помахивая головой в отрицании, — От восхищения, Сеня, тоже мрут, — просвещаю задушевно. Сложив ладони в треугольник, опускаю подбородок, локтями упираясь в скользкий борт, — Спасибо. Ты сделал мое настроение.
— Это не я. Гера накосячил — Гера извиняется.
— Ах, Гера. Для косяка Геры этого маловато, — теряю интерес и ныряю с головой. Окунувшись, приглаживаю намокшие волосы. Сложенное валиком полотенце отправляю под шею.
— А как насчет картье. По стоимости и внешнему виду, он сам его и ваял, для тебя лично. Курьер был в смокинге. Нет? Даже не примеришь? — преображается в продавца — консультанта.
— Не хо-чу, — высказываю равнодушно. При этом абсолютно не лгу , — Пусть сам его и носит, — не удастаиваю взглядом бархатную коробку с ювелирным набором. Арс, зажав открытку большим и средним пальцем, машет до тех пор, пока мне не надоедает мельтешение.
Выхватываю и зачитываю вслух. Не забывая пафосно произносить каждую букву.
« Прости, Каро. Я был не прав. Давай постараемся все забыть и начнем с чистого листа. Станем семьей и будем совместо принимать решения по вопросам нашего сына. Надеюсь, сюрприз тебе понравится. И он не последний. Очень сильно тебя люблю. И вижу в будущем своей прекрасной женой.
P.S. Мне действительно, очень жаль и я постараюсь, все исправить. Люблю, Карина. Ты и Ваня единственное, что у меня есть. Вы оба мне очень нужны »
К концу замедляюсь, вникая в суть.
— Думаешь правда?
Арс молчит. Кадык нервно дергается, а он продолжает смотреть на меня. Немного странно. Моя ошарашенность притупляет восприятие его мимики. Мне бы со своей разобраться.
— Арс, скажи что-нибудь, — повторно зову его. Сама не знаю, как реагировать. Верить Герману или нет. И мне как никогда нужен совет.
— Умеет Герман произвести впечатление. Похоже, искренне сожалеет. Я от него таких признаний не ожидал, — поднимает с пола цветы, — Кхм… кхм…букет, надо в воду поставить, а то завянет.
Для одного дня мой организм пропустил слишком большую дозу шока. Чтобы все усвоить понадобятся годы. Их нет в запасе, соображать нужно именно сейчас.
Отделаюсь от Стоцкого звонком и попрошу не давить. Ему полезно поползать на коленях, добиваясь моего расположения. Раз так вывернулось, нужно этим пользоваться. Разыграть обиженку не так и сложно. Главное все верно рассчитать.
Прикрываю веки. Арс в коридоре с кем–то разговаривает на повышенных. Заходит через минуту. Чувствую, как его пальцы ложатся на шею. Подушечки плавно перемещаются. Массируют чувствительную точку на затылке.
— У меня две новости. С какой начать? — тон напряженный. Вкупе с тяжелым выдохом весьма настораживает. Весь эффект от массажа теряется. Уж если Арсений напрягся то…дело дрянь.
— С любой. Я вижу, что обе не очень.
