Непристойное Рождество - Тадж Сиктерат

Обмороженная

Триггеры: Незаконное лишение свободы, принудительная близость, похищение.

Тео

Еще один день, еще одна застрявшая машина. По какой-то причине люди всегда едут в горы, когда погода становится невыносимой и от снежной бури невозможно убежать. Неважно, насколько хорошим они считают свой транспорт, природа всегда побеждает.

Я натягиваю капюшон на лицо и продолжаю идти, поднимая фонарик чуть выше, когда подхожу к машине и освещаю ее изнутри.

– Черт возьми, - шепчу я, затем тяжело, устало выдыхаю. – Тебе повезло, что я тебя нашел, - говорю я, открывая водительскую дверцу.

Я больше не верю в удачу — здесь, вдали, до следующего восхода солнца доживают только те, кого я выбираю спасти.

Не теряя больше времени, я наклоняюсь к машине, отстегиваю ремень безопасности и вытаскиваю ее. Она едва в сознании, когда я перекидываю её через плечо, поэтому я не утруждаю себя светской беседой и начинаю отходить от её машины.

К тому времени, как я добираюсь до своей хижины, она уже совсем без сознания, висит у меня на плече, как мёртвый груз.

Кряхтя, я пинком открываю дверь и захлопываю ее, как только вхожу внутрь. Первым делом снимаю ботинки и оставляю их у входа, затем захожу в небольшую гостиную и укладываю её на диван.

Осторожно снимаю с неё пальто и бросаю его на пол.

– Глупая девочка, - ворчу я и быстро проверяю её тело на обморожение, с облегчением выдыхая, когда ничего не нахожу.

Затем я поправляю подушки у нее под головой и натягиваю одеяло до подбородка. Мгновение я просто стою и наблюдаю за ней, затем ругаю себя за то, что веду себя как извращенец, и вместо этого приседаю у старой дровяной печи, чтобы бросить ещё несколько поленьев.

Мне нужно, чтобы в домике стало теплее, так же как и чем-нибудь занять руки. Чтобы отвлечься от женщины, спящей на моем диване, я начинаю складывать дрова поближе к печи и вешаю сушиться ее пальто, проверяя, нет ли в карманах чего-нибудь полезного.

В кармане у нее служебное удостоверение и телефон. Марин Вейл, фотожурналист — интересно... Я кладу ее удостоверение в карман и секунд пять размышляю, что можно сделать с телефоном, затем проскальзываю в маленькую ванную, открываю окно и выбрасываю телефон.

После этого я возвращаюсь в гостиную и часами смотрю на камин, затем оглядываюсь через плечо и ругаюсь себе под нос.

– Чёрт возьми, ты, волосатый маленький предатель, убирайся с нашей гостьи! - шиплю я и выпрямляюсь, поворачиваясь, чтобы испепелить взглядом этого пушистого комочка, который решил, что тело Марин — идеальный спальный мешок.

Я подхожу ближе к дивану и смотрю на рыжего кота, который моргает, глядя на меня, как ленивый ублюдок, каким он и является. Указывая пальцем на дверь, ведущую в маленькую спальню, я снова шиплю:

– Это спальня, ты, маленький засранец. Там есть кровать для твоей пушистой задницы, ты же знаешь, что диван — это неприкосновенно!

Я стою, все еще указывая пальцем на дверь спальни, а кот... Черт, он отказывается двигаться.

– Лорд Раффлс Стинкелтон Третий, немедленно убери свою задницу от этой женщины!

Я пытаюсь еще раз, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить ее, и, наконец, чертов кот шевелится.

Он спрыгивает с нее, бросает на меня самый злобный взгляд и медленно удаляется в спальню. Просто чтобы быть уверенным, что кот не доставит больше хлопот, я иду за ним и закрываю дверь спальни, как только рыжий говнюк устраивается поудобнее в своей маленькой кроватке.

Затем я возвращаюсь в гостиную и снова сажусь у камина. Как бы я ни старался, мой взгляд все время возвращается к ней. Марин выглядит совершенно расслабленной, и чем дольше я наблюдаю за ней, тем больше замечаю в ней что-то особенное.

Она прекрасна в своей простоте. Нет следов макияжа или искусственного окрашивания волос, её одежда простая, но тёплая, хотя и почти недостаточно тёплая для горной погоды, поэтому я предполагаю, что она впервые оказалась в этих краях.

У неё маленький и прямой нос, но почему-то он ей очень идёт — её губы полные, такой формы, что мне бы хотелось целовать её без остановки, если бы у меня было право целовать её когда угодно. Её волосы кажутся мягкими на ощупь, и кожа на моих ладонях покалывает от желания провести по ним руками, просто чтобы убедиться, что я прав.

– Черт возьми, Тео, - бормочу я себе под нос, не отрывая от нее глаз. – То, что она красивая, не значит, что ты должен вести себя как пещерный человек и пытаться присвоить то, что никогда не предназначалось тебе. Но прошло так много времени… Так много времени с тех пор, как ты в последний раз забирал кого-то и удерживал…

Когда я слышу эти слова, мое сердце начинает странно биться, и все мои чувства отказываются подчиняться моим словам, чтобы удержаться от того, о чем я могу пожалеть позже.

К счастью, а может и нет, она шевелится и моргает, открывая глаза. Я забываю, как дышать, я никогда раньше не видел таких голубых и ярких глаз.

Я даю ей немного времени, чтобы проснуться, прежде чем она оглядывается, и ее взгляд останавливается на мне.

– Спокойно, - бормочу я, пытаясь успокоить ее, но, вероятно, безуспешно, поэтому добавляю: – Ты попала в аварию, я тебя нашел.

– Где…? - хрипит Марин, поэтому я быстро перебиваю ее и встаю, чтобы принести ей стакан воды.

– Ты в моей хижине посреди глуши, - объясняю я, принося ей воду и помогая сделать глоток. – Буря не утихает, дороги завалены, - я пытаюсь говорить спокойно, но мои слова звучат монотонно и слишком прямолинейно.

Она тут же пытается сесть, но я кладу руку ей на грудь и прижимаю ее обратно к подушкам:

– Нет, пока нет, ты некоторое время была без сознания, сначала проснись, а потом можешь попробовать пошевелиться.

Эти голубые глаза смотрят на меня, когда я с опаской отдергиваю руку, желая лишь одного — рассказать ей о том, что я уже запланировал, пока она спит. Но, увы, я не могу заставить себя сказать ей, что она больше никогда не покинет хижину. То есть, я мог бы, но где же тогда веселье?

На данный момент она мне нравится такой, какая