Любовь Сурового (СИ) - Ангелос Валерия
Но у меня нет выбора.
Я его жена. И приходится уступить его похоти. Делать то, чего он хочет. Иначе… хуже будет. Помню его ярость. Не хочу это на себе испытать. Страшно мне.
17
Айдаров снова целует меня в губы. Жадно. Жарко. Глубоко. Проталкивая язык по моему языку так, что воздух в груди будто выжигается.
Он не двигается, просто держит меня за ягодицы. Слегка поглаживает. Не сминает, не сжимает. Просто касается. И наверное, от этого должно стать легче. Наверное, я как-то должна привыкнуть. К нему. Ко всему происходящему.
Однако не получается.
Тело колотит от холода. Все, чего действительно хочу сейчас, это как можно скорее отстраниться от него. Сбежать. Оказаться как можно дальше отсюда.
Но Айдаров не торопится меня отпускать.
А в голове мелькают его грязные фразы. Те грубости, которые он говорил мне в прошлом. Что ему нужно… много.
Лед растекается вдоль моего позвоночника.
Для меня и того, что уже случилось — много. Даже слишком. Перебор. А для него как? Вряд ли он насытился.
Надеяться можно только на его ранения. На боль, которая ему помешает. Но пока не похоже, чтобы это сильно тормозило его животные порывы.
— Вкусная ты, — выдыхает Айдаров, отрываясь от моих губ, делает шумный вдох и хрипло прибавляет: — Теперь еще вкуснее.
Он крепче обхватывает меня за бедра. Слегка двигает. Будто куклу, игрушку. Насаживает на себя. И от этого низ живота в момент сводит болезненным импульсом. Резко. Жестко. Меня буквально ошпаривает.
Не могу сдержать крик. Зажмуриваюсь. Сжимаюсь. И даже от самого незначительного движения становится еще больнее.
Бедра сводит судорогами.
— Т-с-с, — выдает Айдаров, тут же останавливаясь. — Все. Сейчас.
Его член будто из камня. И теперь кажется, еще больше. Словно становится крупнее.
Тяжелая ладонь опускается на мой затылок, гладит по волосам. А другая рука скользит выше поясницы. До лопаток и обратно.
Он дает мне очередную передышку.
Но это не помогает.
Хочется кричать.
Пусть просто отпустит. Оставит меня, наконец, в покое. Привыкнуть к этому кошмару нереально.
Айдаров опять накрывает мои губы своим жестким ртом. Будто всю мою душу вытянуть хочет. Тела ему мало.
Его горячий и твердый член пульсирует во мне. Распирает изнутри. И пусть через время болезненные вспышки притухают, саднящее ощущение все еще остается.
Какой-то звук заставляет меня дернуться.
От этого сама слегка двигаю бедрами, скользнув по возбужденной плоти. Внутри снова саднит. Болезненные всполохи возвращаются.
Застываю.
А звук повторяется. Гулкий, громкий. Хоть и короткий.
Это же стук в дверь.
Сознание обжигает еще сильнее, когда понимаю, что нас могут застать вот так. Здесь. В палате.
Но замок закрыт и…
Мое сердце дико стрекочет.
— Стучат, — шепчу, когда Айдаров разрывает поцелуй, чтобы снова посмотреть в мои глаза.
— Похер, — отмахивается он с раздражением. — Подождут.
Больше никто не стучит.
Но крупные ладони вдруг снова накрывают мои бедра. И что-то внутри уже замирает, сжимается.
Айдаров толкается в меня.
Один раз. Плавно, однако мощно. И этого хватает для очередной болезненной вспышки.
Он больше не двигается, только держит меня, обхватив за ягодицы, но я чувствую, как что-то ударяет в меня. Горячая жидкость льется внутрь.
Отстраненно осознаю, что Айдаров достиг разрядки.
— Дальше будет иначе, — говорит он.
А я даже не хочу думать, о чем это.
Его пальцы снова в моих волосах. Кажется, его руки вообще везде. По всему телу скользят.
— Ты привыкнешь, — продолжает Айдаров. — Примешь меня. Дальше тебе понравится.
Нет, нет.
Такое не может понравиться.
Но конечно, я молчу. Просто в какой-то момент все же пробую отодвинуться от него. Отстраниться хоть немного. Осторожно.
— Чего? — тут же выдает он, удерживая меня в прежнем положении.
— Мне… нужно в душ.
— Никуда тебе не нужно.
— Но…
— Так лежи.
Льдом обдает при мысли о том, что Айдаров может захотеть все это продолжить.
До сих пор чувствую его. И он… все еще твердый. Будто достигнув разрядки, возбуждается снова, так и не покинув мое тело.
Еще раз? Опять?
Не выдержу…
Стук в дверь повторяется снова.
— Блядь, — раздраженно бросает Айдаров. — Ладно, иди.
Наконец, он убирает руки.
А я просто не верю, что получаю глоток свободы. В его объятьях, будто задыхаюсь.
Сейчас же неловко соскальзываю с него. И кажется, даже боли теперь намного меньше, просто потому что воспринимается иначе.
Это конец. На сегодня — все.
А завтра? Про завтра стараюсь не думать.
Закрываюсь в душе. Хочу как можно быстрее обмыться и выйти, уехать отсюда. Но оказавшись под горячими струями, теряю счет времени.
Меня всю колотит.
Быстро справиться с этим не получается.
Лихорадочно смываю с себя кровь. Сперму. Нервно намыливаюсь, смываю пену с кожи. И снова берусь за гель для душа.
Выключаю воду. Вытираюсь насухо.
— Долго еще? — вдруг доносится до меня нетерпеливый голос Айдарова.
— Нет, сейчас...
Лишь теперь оглядываюсь и понимаю, что одежды рядом нет. Ничего не захватила.
Приходится взять его халат с крючка. Больше ничего здесь не нахожу.
Наконец, открываю дверь.
Айдаров встречает меня, привалившись боком к стене. Проходится мрачным взглядом.
На автомате отмечаю, что футболку он сменил. Крови не вижу.
— Что ты там так долго отмывала? — хрипло интересуется Айдаров.
А после обхватывает за талию, притягивает вплотную к себе, зарывается лицом в мои волосы.
— Мне твой запах нравится, — выдает мрачно. — Без всякой херни.
Его движения пугают. Вызывают напряжение во всем теле. Уж слишком много эмоций в них чувствуется. Самых разных эмоций. Темных, пронизанных похотью.
И кажется, будто он может снова…
Сердце замирает.
Но Айдаров отпускает меня. Кивает куда-то в сторону.
— Вещи для тебя.
Он отходит и усаживается в кресло. Наблюдаю за ним, и чем дальше он от меня оказывается, тем проще получается выдохнуть.
Смотрю на пакет, который стоит на тумбе.
Надо одеваться.
— Куда? — спрашивает Айдаров, когда пытаюсь зайти в ванную.
Поворачиваюсь.
— Я… переодеться.
— Здесь переодевайся.
Взгляд у него такой, что лучше не спорить. Достаю все из пакета, лишь потом снимаю халат и стараюсь поскорее одеться.
Стараюсь не думать о том, что Айдаров следит за каждым моим движением.
Под конец застываю.
Не сразу замечаю, что в пакете была не только одежда.
Секунда — и мои пальцы сжимают мобильный телефон. Оборачиваюсь, опять смотрю на Айдарова.
— Ты хотела с родителями поговорить, — выдает он. — Ну давай. Говори.
Горло сдавливает, но я нахожу в себе силу, чтобы ответить ему:
— Спасибо.
Айдаров оскаливается. Весь вид его так и показывает — ты получишь все, что захочешь, если я буду сыт. Если будешь делать, что от тебя требуется.
18
— Анюта, родная моя, — голос мамы в динамике мобильного заставляет мое сердце болезненно сжаться.
Сил хватает на первую приветственную фразу, а дальше у меня уже ничего не получается выдавить из себя. Слова забиваются глубоко в груди, а по щекам катятся слезы.
— Анечка? — зовет мама.
Все внутри содрогается, болезненно вибрирует. Но я знаю, что не должна показывать свое настоящее состояние. Как могу, стараюсь скрыть истерику, прозвучать как можно более спокойно.
— Да, мам, — говорю и лихорадочно стараюсь что-то выдумать: — У меня с динамиком что-то. Звук пропадает.
— Доча, как ты? — спрашивает.
— Хорошо, — пытаюсь ничем не выдать эмоций, когда продолжаю: — Я со своим мужем.
— Да, отцу сказали, — ее тон будто падает. — Но вы… только на день приехали тогда, да? В гости не заехали к нам.
