Старсайд (ЛП) - Астер Алекс
На это он ничего не отвечает.
Я смотрю вниз на бога, лежащего между нами.
— Похоже, убийство для тебя не проблема. Так почему?
— Арис…
— Почему ты меня не убил? — требую я, и мой голос разносится эхом по залу. Грудь тяжело вздымается. Каждая моя сломленная часть выставлена напоказ, выпирает из груди, словно клинок моего сердца разлетелся вдребезги, встретившись с более могущественным противником. — Почему ты притворялся, что тебе не всё равно? Почему притворялся, что видишь меня? — Я снова качаю головой, чувствуя, как подступают слезы. — Тебе следовало просто… тебе следовало просто убить меня, Рейкер, — голос мой срывается. — Так было бы не так больно.
В его глазах наконец вспыхивает эмоция. Боль. Моя боль задевает его. Он делает еще один шаг ко мне.
И в мгновение ока это чувство исчезает.
— Не притворяйся, что ты была честна со мной, Арис, — говорит он. — Думаешь, я не знаю, кто ты такая? — Еще шаг. — Арис Агрон, наследница Дома Агрон? Одного из Великих Домов Штормового Берега?
Мои зубы стиснуты. Прошли годы с тех пор, как я слышала свое полное имя. Я потеряла его в тот день, когда мой дом сгорел дотла. Я не знаю, почему это важно для него, но, похоже, это так. Похоже, моя родословная значит больше, чем я предполагала.
Услышав это, услышав свое имя, я чувствую, как агония вновь превращается в ярость.
— Дом, который твои сородичи испепелили! — кричу я. — Вы не просто убили мою семью — вы убили сотни людей. Вся деревня, все мертвы из-за вас.
— Не я разжигал тот огонь, — говорит он.
— Считай, что ты! — Я делаю шаг к нему. — Ты наверняка знаешь это пророчество. То самое, которое знают все, кроме меня, черт возьми. — Я указываю на себя. — Так убей меня, Рейкер. Ты не смог сделать этого раньше, но как насчет сейчас? Сделай это сейчас!
Он не шевелится.
Я смеюсь.
— Не притворяйся, что я тебе дорога. Я потеряла всех, кого когда-либо любила. Всех. И… и я начала… — Я не смею закончить это предложение. — А ты…
Слова изливаются из меня, пока я смотрю на него; глаза полны слез и кипящей ярости, в них застыл каждый момент, что мы провели вместе в этом темном и опасном путешествии, сражаясь плечом к плечу на краю света. Мои слова подобны моей боли — сначала онемевшие, затем обжигающие.
— Ты меня бросил, — говорю я, и мой голос лишен эмоций.
— Ты меня бросил, — повторяю я, вспоминая ту боль, когда я проснулась одна.
— Ты меня бросил, — потому что я думала, что важна для него.
— Ты бросил меня, безоружную, умирать.
Он наблюдает за тем, как эмоции захлестывают меня; его лицо и глаза остаются холодными и далекими.
— После… после… — Мой голос срывается, и выражение его лица наконец меняется, но нет. Я не попадусь в эту ловушку привязанности.
Ярость воспламеняет меня, и я сокращаю расстояние между нами. Я вырываю ножны из его руки, и он позволяет мне это сделать.
Скрежет металла разносится по залу, когда я извлекаю свой меч.
Стелларис. Она мерцает в моей ладони, пробуждаясь.
— Хорошо, — говорю я, становясь в стойку, которую он помог мне освоить. — Если ты не можешь сразить меня… тогда дерись со мной, Рейкер.
Я никогда раньше не могла вызвать его на дуэль по-настоящему.
Мы делали это бесчисленное количество раз. Теперь он качает головой. Но не ему принимать это решение.
Есть способ. Убить Бога Смерти.
С диким криком я бросаюсь вперед, целясь прямо в его шею — и в мгновение ока его меч оказывается в его руке; он вырывается из груди мертвого бога и влетает в его хватку. Клинок уже поднят и встречает мой металл быстрее, чем я успеваю моргнуть.
Воспоминания об этом походе отзываются эхом. Я в пещере, пытаюсь привлечь его внимание. Обрушиваю свой клинок на его, чтобы заставить его слушать. Его меч встречает мой. Преломление звука и пространства.
То же самое происходит и сейчас.
Звон, рождаемый нашими мечами, — это чистая поэзия. Это скрежет звезд, несущихся сквозь галактику. Это солнце, плавящееся в море.
Но Рейкер уже не тот человек, с которым я сражалась раньше. Он даже не просто бессмертный.
Он — бог.
Мощь его новообретенной силы отбрасывает меня назад; я скольжу по камню, и голова с треском ударяется о пол.
На мгновение мир гаснет. Но нет. Я цепляюсь за сознание. Я цепляюсь за образ, вспыхивающий в голове: я и моя семья, всё сломанное вновь становится целым.
Разум плывет от боли, я поднимаюсь, но лишь для того, чтобы обнаружить его прямо перед собой.
Он мог бы убить меня в секунду. Я вижу это. Я чувствую это. Часть меня хочет, чтобы он попытался, чтобы показал нам обоим, кто он есть на самом деле — беспощадный Бог Смерти.
Но он этого не делает.
Я обрушиваю свой клинок со всей силы, снова и снова, в яростном исступлении, используя каждое движение, которому он меня научил. Я мечу в шею, в грудь, в ноги, и каждый божий раз его металл встречает мой. Он даже не пытается меня ранить. Всё, что он делает, — это блокирует мои выпады. И сражается он с легкостью. Словно он на несколько жизней быстрее и сильнее меня, словно все мои годы тренировок — абсолютное ничто. Словно я — низший из металлов против стали высшей пробы.
Он даже не старается.
— Сражайся со мной, — цежу я сквозь зубы, снова замахиваясь мечом, вкладывая в удар обе руки и всю свою силу.
Его меч отвечает моему гулким эхом. И этот звук — это песня. Жизнь и смерть, солнце и тьма, лето и зима — я чувствую их все, сливающиеся в ту самую резонирующую секунду, и я не знаю, мы ли это или наши мечи, две половины, что встречаются, мерцают и жаждут друг друга.
— Нет, — говорит он, когда наши лезвия сталкиваются вновь.
Рычание вырывается из глубины моего горла, когда я снова бросаюсь вперед. Он даже не смотрит на мой меч.
Он смотрит на меня.
— Сражайся со мной! — взревела я, вкладывая всю себя в следующий удар. И на этот раз, когда наши мечи столкнулись, они высвободили ослепительный свет. Я ахнула, отступая на несколько шагов назад, прочь от него и его оружия.
Я жду, что он ударит, или скажет что-то еще, или просто уйдет, решив, что я не стою ни секунды его бессмертной жизни, но всё, что он делает, — это бросает свой меч на землю.
Он просто надвигается на меня, пока его ладони не обхватывают мои щеки — так, словно мы оба могли бы забыть всё произошедшее и начать сначала. Я позволяю ему. Я хочу позволить ему. Мои руки бессильно опускаются вдоль тела.
— Арис, прекрати это, — выдыхает он мне прямо в лицо, и я содрогаюсь, вспоминая, как мы шептали слова, касаясь губ друг друга, как расширялись наши зрачки, как мы оба молили и отдавали, сжимали в объятиях и отпускали. Снова, и снова, и снова, пока не становились слабыми и опустошенными.
Он тоже вздрагивает, будто думает о том же самом.
— Я не хочу с тобой сражаться. Больше нет.
Он смотрит на меня так пристально, вглядываясь в мои глаза, словно видит в них что-то новое. Его собственные глаза расширяются. Он так сосредоточен. Так заворожен. Его губы приоткрываются в изумлении, а затем опускаются ниже, будто он собирается меня поцеловать.
— Ты меня бросил, — шепчу я, и моя грудь тяжело вздымается. В глазах щиплет.
— Я ушел, — говорит он, и его взгляд впивается в мой. — Чтобы спасти тебя.
Чтобы спасти меня? Я едва не рассмеялась. Спасти, оставив умирать? Украв мой меч? Я выплевываю слова:
— От чего?
— От меня самого.
Мое дыхание перехватывает. Я сглатываю, оглядывая его идеальное лицо, видя на нем смесь боли и гнева, ожидая почувствовать холодный шепот страха в позвоночнике. Он — Бог Смерти. Я должна быть в ужасе.
Но мне не страшно.
Его глаза сужаются, будто он чувствует это. Будто предупреждает, что мне стоит бояться. Но он не отстраняется.
Запустив пальцы в мои волосы, он притягивает меня ближе, и в его лихорадочном взгляде я вижу хаос. Конфликт. Внутреннюю битву, которой я не понимаю. В конце концов он качает головой.
