Наше темное лето (ЛП) - Павел Ханга Э

Ханга Э. Павел

Наше темное лето

Информация

Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик-ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук.

Текст предназначен для ознакомительного чтения. После прочтения просьба сразу удалить файл. Этот материал может быть защищен авторским правом.

ПРОЛОГ

7 июля 2009 года

Колдуотер, штат Мэн

Десятилетний мальчик стоял посреди большой деревянной комнаты, анализируя окружающую обстановку. От нескольких полицейских, обыскивающих дом, до его отца, который разговаривал с начальником, и затем до его младшего брата. Взгляд остановился на свежих цветах на кухонном столе, прямо за спиной брата. Их насыщенный пурпурный цвет привлекал внимание. Он почувствовал легкий летний ветерок, дующий через открытое окно на его загорелую кожу, и свежий аромат соснового леса успокоил его. Время от времени к нему подходил полицейский или какой-нибудь другой незнакомец и спрашивал, все ли с ним в порядке. И он кивал им в ответ.

Но, конечно, он не был в порядке. Мальчик был уверен, что никогда больше не будет в порядке. Но оставаясь сильным, он сжимал губы в тонкую линию и продолжал кивать — зарывая в себе желание плакать.

Ему может и было десять лет, но он ни за что не стал бы плакать перед кем-то. Не сегодня. Никогда. Итак, он снова сфокусировал взгляд, теперь на лестнице, ведущей со второго этажа. Мальчик почти мог видеть себя спускающимся по ней всего несколько часов назад и завидовал своему прошлому «я», тому, которое ничего не знало, не подозревая, что принесет ближайшее будущее. Он сжал маленькие руки в кулаки и с досадой выдохнул. Он хотел ответов, фактов... это были вещи, которые он ценил в жизни. Но, конечно, никто ничего не говорил ребенку, даже если вопросы касались его собственной матери. Его пропавшей матери. Внимание снова переключилось на отца, который стоял в гостиной с его младшим братом, цеплявшимся за брюки.

Еще не было возможности поговорить с отцом, но полиция задавала странные вопросы о его матери. Когда он видел ее в последний раз? Как она себя вела? Была ли она странной? Хотел бы он нарисовать свое последнее воспоминание о ней? Это могло бы помочь.

Это могло бы помочь? Он не верил в это, поэтому проигнорировал большинство этих вопросов. Он знал, что его мать не сбежала, как хотела показать полиция, так зачем же притворяться, что она это сделала? Знал, что его мать любила его и его брата — и даже его отца, по какой-то странной причине, которую Томас не мог понять. Поэтому, вместо того чтобы играть в глупые игры полиции, он заключил с собой соглашение. Однажды, когда он перестанет быть ребенком и сможет получить настоящие ответы, он вернется в этот город, в этот дом и раскроет прошлое.

Мальчик вздохнул и огляделся на хаос, царивший в доме из-за полицейских.

— Ты в порядке, Томас? — спросил один из них, подойдя к нему.

Он узнал в нем отца своего друга, офицера Айзека Миллера. Томас посмотрел на своего брата, который все еще цеплялся за брюки отца, испуганный и растерянный, и кивнул. С этого момента он всегда должен был быть в порядке, подумал он. Его взгляд снова остановился на цветах за спиной брата, и в груди завязался узел. Покупка этих цветов и их аккуратное размещение в старой вазе могло быть одним из последних дел его матери перед тем, как она исчезла в ночи.

1

Кинсли

28 июня 2021 г.

Харрисон, Нью-Йорк

Я открыла входную дверь и вышла на улицу с сумками, висящими на мне, как рождественские украшения.

— Ни слова, — сказала двум парням, прислонившимся к черной машине, уже загруженной и готовой к отправке. Коннор резко закрыл рот, и краем глаза увидела, как Томас повернул взгляд к небу, прежде чем подойти, взять сумку с моего плеча и чемодан из моей руки и положить их в багажник. — Спасибо, — сказала я, не ожидая ответа.

Старший брат Роудс почти не разговаривал со мной с тех пор, как наши родители объявили, что собираются жить вместе. Повернулась к Коннору, и он открыл заднюю дверь, чтобы я могла засунуть остальные сумки на сиденье.

— И тебе тоже спасибо, — сказала я, потрясая руками, пытаясь восстановить в них кровообращение.

— Ты могла бы сказать, что тебе нужна помощь, — Коннор толкнул меня локтем, когда мы прислонились к машине. Я посмотрела на него и увидела, как солнечный свет играет в его светлых кудрях. — Я мог бы послать Томаса, чтобы он тебе помог, — он улыбнулся.

— Очень смешно, — я сделала гримасу.

Открылась входная дверь дома, и вышла Хелена Грин, моя мать, а за ней — Джошуа Роудс. Ее последний бойфренд и первый, с которым она стала жить после развода с моим отцом. Мне казалось, что красивый дом, в котором жил Джош, немного повлиял на ее решение, потому что они почти не виделись, жили ли они под одной крышей или нет. Такова цена успеха, по-видимому. Моя мать была адвокатом, работала без перерыва, днем и ночью, если того требовало дело, а Джошуа Роудс, отец Томаса и Коннора, имел успешную архитектурную фирму в Нью-Йорке, которую, как по общеизвестному секрету, он намеревался оставить своему старшему сыну.

Моя мать уже была в рабочей одежде: черном блейзере с брюками в тон и с одним из своих модных портфелей в руке. Как всегда, она собрала свои каштановые волосы, так похожие на мои, в тугой пучок. Высокие каблуки громко стучали по тротуару, когда она подошла ко мне, быстро обняла и неловко похлопала по спине. Она всегда обнимала меня, когда я уезжала. Но в других случаях — нет. Обычно у нее не было времени на такие вещи. Она отпустила так же внезапно, как и обняла, и заправила мне за ухо выбившуюся прядь волос.

— Кинсли. — Тон был ровным. Похоже, притворство еще не достигло ее голоса.

— Мама, — ответила я, стараясь звучать так же бесстрастно, как и она. Бросила взгляд на мальчиков и нахмурилась, когда поняла, что они не обращают на нас внимания. Они были заняты разговором с отцом. Я снова посмотрела на мать. Было странно, что она устраивала такую сцену, когда вокруг не было зрителей.

— Веди себя хорошо. — Те же три слова, которые она говорила мне каждый раз в детстве, когда оставляла у бабушки. «Я люблю тебя» или «Я буду скучать» не входили в наш словарный запас. — И напиши мне, когда доедешь.

Кивнула, мысленно запоминая сделать это, но знала, что она не заметит, если я этого не сделаю.

Мы одновременно отвернулись друг от друга, и я наклонилась, отодвинув сумки на другую сторону заднего сиденья, чтобы сесть и закрыть за собой дверь. Слушала, как каблуки моей матери удаляются за пределы автомобильной двери, а глаза мои были прикованы к лобовому стеклу, глядя на то место, где стояли мальчики со своим отцом.

Было иронично, насколько Томас был похож на своего отца, хотя он ненавидел все, что делал Джош. Темные волнистые волосы и глаза, которые могли читать людей, как открытую книгу. Их анализирующий взгляд был устрашающим. Коннор стоял между ними, как воплощение солнечного света, пойманного в шторме. Его светлые кудри падали на светло-зеленые глаза, и он кивал в ответ на что-то, что говорил Джош. Губы Томаса были сжаты в тонкую линию, руки скрещены на груди. Он выглядел раздраженным. Расстояние было слишком большим, чтобы я могла адекватно читать по губам Джоша, поэтому я достала книгу из сумки и устроилась в кожаном кресле, сосредоточившись на последнем детективе мисс Марпл.

Я прочитала только одну главу, когда две двери машины одновременно открылись и закрылись, и я вздрогнула на своем сиденье. Томас и Коннор заняли места спереди, и Коннор опустил окно, впустив теплый летний ветерок. Джош стоял у входной двери дома, одна рука уже на ручке, другая в кармане, и смотрел на нас, пока Томас заводил двигатель.