Феромон - Кейтлин Морган Стунич
— Еда? — спрашиваю я, приподнимая бровь.
Он поймал массивную рыбоподобную инопланетную тварь ранее, и она лежит в нише, просто ожидая, когда ее съедят. Кстати, у нее две головы с клювами как у рыбы-меч. Только так. Очень отдаленно.
— Еда, — соглашается он с ноткой покорности.
Когда он собирается двинуться к ней, я хватаю его за руку и снова сжимаю в объятиях. Он смотрит на меня сверху вниз и наклоняет голову.
— Это одна из причин, почему я выбрал тебя, почему ты мне нравишься. — Он садится на задние лапы и собирает меня в охапку. — Ты ласковая так, как другая Аспис не была бы.
Он прижимает меня к своей груди, и я закрываю глаза. Я сделала правильный выбор. Но, черт, это больно. Это так больно. Я всегда буду скучать по своей семье. Скучать по Земле. Но он того стоит.
— Ты защищала меня, когда мы еще не были парой. Многие самки бросили бы меня и сочли слабым.
Я фыркаю и качаю головой.
— Это смешно. Ты кто угодно, но не слабый. Они идиотки.
Он рычит от удовольствия от моего заявления.
— Ты можешь быть маленькой и хрупкой, и ты не умеешь охотиться, но редок тот день, когда один Аспис извиняется перед другим. Еще реже — благодарность. — Он трется рогами об меня, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть безошибочную ухмылку на его зубастом рту. — Аспис скорее ляжет в могилу, чем признает свою неправоту. Все те вещи, которые делают тебя инопланетянкой — это те вещи, которые я ценю больше всего.
Замените «инопланетянку» на то, кем я себя знаю, и он только что сказал: все те вещи, которые делают тебя человеком — это те вещи, которые я ценю больше всего. Мне очень трудно понять, как реагировать на такое глубокое заявление. Я почти смеюсь и отмахиваюсь от этого, но это то, что я всегда делаю. Я хочу прочувствовать это. Я хочу присутствовать в этом идеальном моменте.
— О? — Я все же немного смеюсь, просто мягкий выдох. — Разве я не обуза?
Это почти шутка, но не совсем. Я искренне волнуюсь, что Абраксас подверг себя опасности, выбрав меня. Этот тупой мотылек. Я ненавижу этого гребаного мотылька. Что, если он придет за Абраксасом и причинит ему боль?
Он делает паузу, искренне обдумывая мой вопрос. Это заставляет меня нервничать до чертиков. Я почти отстраняюсь, но он не отпускает меня.
— Обуза? — Еще одна пауза. — Возможно.
Я активно морщусь от этого, но Абраксас не закончил. Он берет мое лицо в руку-крыло и приподнимает подбородок так, что я смотрю вверх, в его глаза.
— Ничто в этой жизни не дается бесплатно или легко. Чтобы получить что-то стоящее, нужно отдать что-то взамен.
Это добивает.
Слезы свободно катятся по моему лицу, когда я думаю о своей семье и друзьях, о моей жизни на Земле, обо всех вещах, которых у меня никогда больше не будет, и обо всех вещах, которые я обрела, придя сюда. Он прав: я отдала что-то очень, очень ценное в обмен на этот момент.
Абраксас слизывает соль с моего лица и держит меня, пока я не успокаиваюсь достаточно, чтобы отпустить еще одну шутку.
— Черт, я теперь такая плакса. Не уверена, когда это случилось. Моя мама клянется, что я перестала плакать в восемь месяцев и не проронила ни слезинки до полового созревания.
Это заявление занимает у Абраксаса мгновение, чтобы разобрать, даже с переводчиком.
Нам многое предстоит узнать друг о друге.
— Мои мать и отец все еще живы, — говорит он мне задумчиво. — Мы навестим их однажды.
Это… пугает меня до усрачки.
— Возможно, на рождение нашего ребенка. Это было бы лучше всего. Моя мать — талантливая акушерка. — Он фыркает от веселья и отставляет меня в сторону, разводя огонь в нише, чтобы приготовить мне ужин. Я бросаю камень ему в спину, но он безвредно отскакивает.
— Нет никакого ребенка, — цежу я, надеясь, как черт, что Джейн все еще здесь, чтобы мы могли поговорить об этом. Мне отчаянно нужна подруга рядом. Может, как и я, она запала на какого-нибудь тупого красавчика-инопланетянина. Это было бы так похоже на нее. — Мы можем найти другой караван завтра? Мне правда нужно убедиться, что с Джейн все в порядке.
— Мы подождем, пока принц Весталис умрет, а затем мы найдем твою подругу, — говорит он мне, и я ненавижу, как меня тошнит от его слов.
По какой-то странной причине… я не хочу, чтобы принц Весталис умер.
Глава 19
Абраксас дал мне какие-то странные овощи (или фрукты? коренья? травы?), чтобы я их чистила, пока он охотится. Дождь замедлился до легкой мороси, но для моей кожи это не намного лучше. Он хочет, чтобы я закуталась в одежду, которую он принес на днях, а потом мы уходим. Он уверен, что сможет защитить меня от худших проявлений дождя — и еще более уверен, что его ловкий язык сможет вылечить любые ожоги, которые я могу получить.
— Черт, — ворчу я, пытаясь содрать странную бумажную обертку с фиолетового клубня, похожего на ямс, в моей руке.
Его кожура тонкая, но жесткая, как кора березы, и это сводит меня с ума. Я не создана для роли инопланетянской домохозяйки. Я замираю. Стоп. Абраксас и охотится, и убирает. Он добытчик и домохозяйка, а я… ласковая? Кажется, этого достаточно, чтобы удовлетворить его. Я ухмыляюсь.
— По крайней мере, я могу принимать двойное проникновение от инопланетного дракона как чемпион.
Я хихикаю над собственной шуткой. Шутки про двойное проникновение всегда заходят. Потом я думаю о своей семье. Я думаю о том пустом чувстве в груди, когда офицер Хит увел Табби Кэт, когда он сказал мне, что я не его проблема, что спаренные люди никогда не могут вернуться.
Я ненавижу это.
Я почти жалею, что я не Имперская Принцесса, чтобы я могла что-то изменить. Я почти жалею, что Парню-Мотыльку не обязательно умирать.
Я ругаюсь, когда рука соскальзывает, и я режусь собственным ногтем. У нас сейчас нет ножа, чтобы я могла почистить их, но Абраксас, похоже, думал, что кожура сойдет сама.
Не сходит.
Она упрямая.
В раздражении я швыряю ямс в дверной проем, и он во что-то попадает. Я слышу, как он шлепается о поверхность — раздается отчетливое кряхтение — а
