Дом призрения для бедных сирот - Лилия Орланд
— Вы не отчаивайтесь, барышня, кто-нибудь да проедет, — утешила меня Асинья, громко отхлебнув.
Для неё чаепитие представляло настоящий ритуал. Сначала она переливала чай в блюдце, макала туда кусочек сахара с острыми неровными гранями. Ждала, пока он немного размокнет, затем откусывала и клала на стол. Поднимала блюдце, ставила на растопыренную пятерню и цедила его маленькими глотками.
Потом ставила блюдце на стол, громко отдувалась, вытирала выступивший пот и снова бралась за сахар.
Кажется, для хозяйки почтовой станции утреннее чаепитие было одним из главных удовольствий в жизни.
Несмотря на то, что перед Анисьей стояла креманка с колотым сахаром, мне она не предлагала. Просить я не стала. И так спасибо, что ночлег предоставили да накормили.
Громкий стук в дверь прервал ритуал на середине — хозяйка только поставила блюдце на растопыренные пальцы. Она посмотрела на дверь, затем бросила говорящий взгляд на печь, а потом перевела его на блюдце, из которого не успела отхлебнуть.
— Стешка! — позвала она. На печи послышалось невнятное шевеление, чуть качнулась занавеска, и всё стихло. Асинья укоризненно покачала головой: — От паразит! Енто ж он у нас смотритель станционный, а всем мне заправлять приходится. Ленивец…
Она тяжело вздохнула, собираясь отставить блюдце.
— Сидите, Асинья, я открою, — я легко вскочила из-за стола, не дожидаясь её ответа, и направилась к двери.
— Задвижку дёргай сильней, заедает! — крикнула мне жена станционного смотрителя, переходя на «ты». — А как щеколду откинешь, за гвоздик зацепи, спадает она.
Видимо, сев с ней за один стол и потом отправившись за неё открывать дверь, я автоматически перешла из барышень в служанки. Я усмехнулась. Недолго же в госпожах продержалась.
Засов действительно сидел в пазах плотно. Дёрнув несколько раз, я навалилась всем весом, и он неохотно пошёл в сторону. Щеколда представляла собой огромный кованый гвоздь с квадратным сечением, согнутый в форму крюка.
По толщине он больше походил на прут из дворцовой ограды. Я даже не представляю, кто бы мог его так согнуть. И, наверное, не хочу представлять.
Я вытащила крюк из вбитой в стену скобы и зацепила за гвоздик, как и было велено. А затем открыла дверь, распахивая настежь.
На меня пахнуло морозом. Кожа тут же покрылась мурашками, и я пожалела, что не накинула плащ.
За порогом стоял согбенный старичок в подпоясанном серым шарфом войлочном пальто. Оно выглядело поношенным, но тёплым. Да и судя по толщине, под ним было ещё что-то надето. На голове у старичка топорщилась меховая шапка, изрядно поеденная молью. А вокруг шеи повязан такой же поеденный шерстяной платок, при желании дедушка мог натянуть его до самого носа.
В общем, на меня смотрели лишь светлые глаза, подслеповато щурясь на ярком солнце.
Вот кто оделся по погоде и точно не замёрзнет в пути. Мне оставалось только завидовать.
— Здравствуй, хозяюшка, — старичок стянул платок с подбородка, обнажая седую бородёнку, и коротко поклонился. — Позволишь войти?
— Доброе утро, — приветливо улыбнулась я, отходя в сторону. — Конечно, проходите.
Старичок постучал валенками друг о друга, отряхивая от снега. И я заметила, что понизу они чем-то оплетены. Хорошая придумка — и носиться дольше будут, и снег меньше налипает. Я посмотрела на свои сапожки и снова вздохнула.
На дороге осталась дышащая паром лошадка, запряжённая в сани. И лошадь, и транспорт явно знавали лучшие времена, которые давно прошли.
— Я туточки обожду? — полувопросительно сообщил мне старичок, заходя внутрь. — Велено начальство встретить.
Я кивнула и закрыла за ним дверь. Засов задвигать не стала. Уже день, скоро появятся и другие путники.
Дедушка сделал пару шагов внутрь и остановился, робко осматриваясь. Не зная, где ему следует ждать, я окликнула хозяйку.
— Асинья, тут приехали…
Она обернулась, по-прежнему держа блюдце на растопыренных пальцах, и старичок её заметил. Он стянул шапку, смял её в ладони и, мелко семеня, прошёл в кухню. Не доходя нескольких шагов, он остановился, поклонился в пояс и почтительным голосом произнёс.
— Доброго здоровьичка, госпожа, давно вы тут?
— Давно, — ответила удивлённая Асинья, поднимаясь и сразу возвышаясь над дедушкой на целую голову.
Он бухнулся на колени и затараторил:
— Прощения просим, госпожа директриса, не ведал. В письме-то сказано, сегодня встретить, а когда сегодня не сказано. Вот я и выехал затемно, а всё ровно опоздал. Будьте милостивы, не гоните. Я ещё пригожусь.
Асинья подняла на меня ошарашенный взгляд, а я улыбнулась. Кажется, наконец дождалась.
11
Объяснять дедушке, что он ошибся, тоже пришлось мне. Асинья зависла с поднятым, но не донесённым до рта блюдцем. Похоже, она так и не поняла, что нас попросту перепутали.
— Как вас зовут, уважаемый? — обратилась я к старичку.
— Вителей Ёрш, хозяюшка, я при доме призрения, значит, сторожем служу, ещё истопником, возницей, дворником, значит, — перечисляя свои должности, дедушка загибал пальцы и смотрел он на Асинью, для которой и предназначалось это представление своей незаменимости. — И это… ловушки, значит, ставлю.
— Уважаемый Вителей, — пришлось перебить, пока у него закончились пальцы на одной руке, и он пытался перестроиться на другую. — Меня зовут Аделаида Вестмар, меня прислали из столицы, чтобы возглавить дом призрения Соснового бора.
— Ещё, значится, починить ежели что, ко мне бегут… — он продолжал перечислять, повернувшись к Асинье, и вдруг остановился.
Посмотрел на меня. Моргнул белёсыми ресницами. Снова повернулся к Асинье, указав на неё пальцем.
— Не…?
— Нет, вы приехали встретить меня, Вителей, — улыбнулась я. — Это я ваша новая начальница, а Асинья — жена станционного смотрителя.
— Милсдарыня директриса, не губите! — теперь старичок бухнулся на колени передо мной. — Попутал, сослепу не разглядел. Уж больно молодая для директрисы, вот и не признал сразу.
Этого выдержать я не могла. Что у них тут за привычка, чуть что лбом по полу стучать?
— Вителей, немедленно вставайте! Вы слышите? — я попыталась подхватить его под локоть и помочь подняться, но старичок заартачился.
Внешне он казался одуванчиком — дунь и полетит. Однако поднять его с пола я не смогла. Пришлось заходить с другой стороны.
— Вителей, вы же не хотите, чтобы я вас уволила в первый же день?
— Ох нет, милсдарыня директриса, не велите казнить, — запричитал старичок,
