Вор весны - Кетрин Макдональд

— К чему это было?

— Я просто слегка ошеломлен тем, что кто-то может так сильно обо мне заботиться.

Я обвиваю руками его шею, притягивая обратно к себе.

— А я ошеломлена, что не многие это делают, — говорю я, прижимая его к своей груди. Я чувствую, как бьется его сердце рядом с моим, и больше, чем когда-либо, хочу выскользнуть из своей кожи и слиться с ним воедино. Я вновь целую его, нежно и медленно, лаская острые углы его скул.

— Гоблин тебе что-то сказал? — спрашивает он, все еще прильнув к моему сердцу.

Я напрягаюсь.

— Он сказал, что они идут за мной.

Аид отстраняется на несколько дюймов.

— Конкретно за тобой?

— Нет. Я думаю, он имел в виду нас. Это было просто, чтобы напугать меня. Я уверена.

Атд пристально вглядывается, выражение его лица непроницаемо.

— Мне не нравятся туманные угрозы, особенно когда они адресованы тебе.

— Никто не любит туманные угрозы, дорогой.

На последнем моем слове он улыбается, и я знаю, что мне удалось его обезоружить.

— Дорогой? — улыбается он мне в шею. — Мне очень нравится, как это звучит. Я также принимаю «любимый», «милый», «любовь моя»… — с каждым словом он целует меня в шею, перемещаясь к моим губам для ленивого поцелуя. Я медленно отстраняюсь, его глаза сверкают, глядя в мои. Всего на мгновение в его взгляде что-то мелькает.

— Ты когда-нибудь был раньше влюблен? — спрашиваю я его.

Он ощетинивается.

— Что? Нет.

— Из того, что ты говорил ранее, я была уверена, что ты любил кого-то до того, как мы встретились…

Он замолкает на некоторое время.

— Я никогда никого не любил, кроме тебя. И никогда не полюблю.

— Ты будешь жить вечно. Я бы не хотела, чтобы ты был одинок…

— Раньше я был одинок. Единственное, что изменилось, — это мои и без того исключительные стандарты. Никто не в силах конкурировать с тобой. Даже близко.

— Я, правда, надеюсь, что ты позволишь им.

Аид гладит линии моего лица, большие пальцы касаются веснушек. На мгновение он замирает, словно по моему лицу пробежал паук, но секундой позже вспышка страха исчезает. Я не могу прочитать выражение его лица; он может быть счастливым или грустным, сожалеющим или виноватым, понятия не имею, что он чувствует.

Я говорю себе, что это не имеет значения, и снова целую его, гоблинская кровь все еще липнет на моих пальцах.

27. Откровения в Темноте

Аид смывает кровь, я слаживаю арсенал, и он исчезает за час или два до ужина.

Обычно я слишком устаю, чтобы готовить после дня напряженных тренировок, но мне нужно что-то, чтобы отвлечься, поэтому я нахожу в себе силы приготовить папино «знаменитое» рагу из фасоли. Я рассеянно помешиваю блюдо, думая о том, что сказал гоблин, о реакции Аида на мой вопрос, о том, как его глаза почти не встречались с моими после.

— Аид не показался тебе сегодня странным? — спрашиваю я Ирму.

— Паренек всегда кажется мне странным, — говорит она, — особенно рядом с тобой, — она корчит гримасу и пьет свой чай со специями.

Вернувшись, Аид не говорит ничего, кроме комплемента моей стряпне, и, даже когда мы сворачиваемся калачиком на диване, он необычно тих. Я боюсь спросить его, что случилось. Может, что бы он ни говорил, ему не понравилось созерцание того, как я убиваю это создание, или, может, он испытывает вину за то, что привел меня в этот мир.

Может, он боится брать меня с собой на поле боя и ищет способы это отсрочить.

Может, он больше не хочет быть со мной.

Но в ту ночь, когда он обнимает меня, это похоже на отчаяние умирающего, будто завтра день расставания, будто без прикосновения друг другу мы растворимся в клубах дыма. Его поцелуи плавят меня, и я забываю обо всех своих тревогах, лаская каждый дюйм его кожи.

— Ты… ты чувствуешь себя готовым? — неуверенно спрашиваю я. — Потому что я — да.

Он целует мои пальцы.

— Да, — говорит он, — но… мне нужен еще один день.

— Что может изменить один день?

Он целует меня, напористей.

Я отстраняюсь.

— Аид! Что происходит?

— Я не могу тебе рассказать. Мне просто нужно, чтобы ты подождала еще один день. Скоро ты все поймешь.

— Ты же не планируешь устроить что-то нелепо романтичное в моей первый раз, да? Потому что мне это не нужно. Мне не нужно ничего, кроме тебя.

— Увидишь, — говорит он и притягивает меня в свои объятия. Он улыбается, но за улыбкой что-то кроется.

Ты можешь лгать одним взглядом.

«Я не могу тебе рассказать.» Не «Не расскажу». Он не может. Что ему мешает?

Я проваливаюсь в беспокойный сон.

Кто-то колотит в парадную дверь. Громко, отчаянно. Я шевелюсь, рука Аид обнимает меня.