Искра и сталь - Донна Морган

В этот решающий миг я влила в бушующее инферно свою любовь, надежду и счастье. Последние частички себя. Саму суть моего существа и все, что было мне дорого. Я отдала все, не оставив ничего, и приняла свою судьбу с распростертыми объятиями.

Я взорвалась пламенем.

Руки раскинулись, точно крылья из текучего огня, заполняя каверну, взбираясь по стенам и заставляя камни плавиться и стекать густыми ручьями. Само мое естество превратилось в кипящий огонь и оторвалось от шипящей земли. От физической оболочки Сары Брандт не осталось и следа. Каждая моя частица теперь кружилась в пламени, способном зажечь сердце звезды. Мой разум слился с Искрой, став единым целым в мыслях, памяти и надежде.

В этот миг я была самой жизнью, я была всем. В моей власти было уничтожить самих богов, стереть мироздание в порошок и начать все заново. Сила выжгла во мне все человеческое, перековав разум в нечто грозное и невообразимое. В мгновение ока я обрела мощь, способную испепелить любого, кто когда-либо причинял мне боль.

С криком муки, от которого задрожали плавящиеся стены пещеры, мы рванулись вперед и рухнули падающей звездой в водоворот тьмы. Когда наше пламя столкнулось со стеной ненависти и смерти, вспыхнул ослепительный свет, а крик, ставший ответом на мой, эхом отозвался во всем мире.

Я умерла, чтобы жили остальные.

Глава 57

Выдержка из дневника сэра Гвитьяса Лоуна

Крик Сары все еще звенел в туннеле, пока я бежал к поверхности вместе с Тараном и Казом. Земля содрогалась, эхо ударов отдавалось в окружающих скалах. Укрепления трещали и выгибались, грозя обрушиться и раздавить нас. В лицо летели ошметки грязи и брызги мутной воды, мы спотыкались, пробираясь назад по заваленному телами проходу. Хорошо, что Каз зажег факелы заранее. За свою жизнь я побывал во многих сражениях, но ничто не могло подготовить меня к тому, что сама земля попытается проглотить меня целиком.

Если честно, будь я один, я бы просто лег и принял эту участь. Но спасение Тарана и Каза стало моей главной задачей. Я не мог потерять еще и их — только не после всего, что мы пережили.

Когда мы добрались до выхода, я почувствовал спиной жар и услышал скрежет камня: порода сдавалась под жуткой мощью Искры. Едва выскочив наружу, мы втроем бросились в сторону. Взрывной волной нас сбило с ног и покатило по дороге, словно тряпичных кукол.

Такого грохота мне слышать еще не доводилось, но крик Сары отдавался в голове громче, чем обвал целого склона.

Пыль медленно оседала, грохот валунов затих, и дрожь земли прекратилась.

Мир на мгновение замер, будто все мироздание затаило дыхание.

Я лежал с закрытыми глазами, едва в силах вдохнуть — легкие немилосердно жгло. Спустя время послышалось шевеление: болезненные стоны Тарана и Каза подсказали, что они живы.

Это было хорошо.

Пальцы на правой руке дернулись — той самой, которой я касался Сары, когда Искра завладела ее телом. Той самой, что зудела и горела всякий раз, когда я не чувствовал ее присутствия. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что это значит. Куда больше, чем следовало. Я нашел время расспросить об этом Хевру, и она объяснила, что я Отмечен Искрой. Эта метка должна была оберегать носительницу силы.

Теперь это чувство исчезло, потому что исчезла Искра.

Сара умерла.

Я с трудом сглотнул, глаза щипало от невыносимой боли в душе.

По обломкам, хрустя камнями, ко мне кто-то подошел.

— Гвит… — начал Таран, но так и не закончил фразу.

Я снова сглотнул.

— Да, я знаю.

Таран стоял рядом — должно быть, ждал, что я что-то скажу или сделаю. Он был превосходным рыцарем, куда лучшим, чем сам готов был признать.

Он ждал. Время шло.

— Гвит, нам нужно идти, — голос Тарана дрожал от горя.

Я открыл глаза и посмотрел в небо, темное и далекое. Потерев лицо ладонями, я сел.

Дождь прекратился, и в воздухе висело облако пыли. Ливень потушил пожары внизу, оставив лишь дымящиеся груды там, где пали охваченные огнем мертвецы.

Столько смерти и разрушения.

— Хорошо, — это все, на что меня хватило. Я поднялся на ноги, каждая мышца и каждый сустав протестовали от боли.

Я взглянул на Тарана и Каза, но через пару мгновений они отвели глаза. Не знаю, что они увидели в моем лице такого, из-за чего им было трудно смотреть на меня, да и спрашивать не хотелось.

— Пошли, — бросил я и зашагал вниз по склону к руинам города.

По крайней мере, у нее есть гробница, подумал я.

Таран освещал путь фонарем, подобранным у шахты. Мы шли в полном молчании с тяжелым сердцем. На раны и ссадины пока никто не обращал внимания. Для этого еще будет время. Позже.

Я старался игнорировать пустоту в груди и инстинктивное желание оглянуться на пустое место рядом, где должна была идти Сара.

К берегу мы вышли на рассвете, когда солнце окрасило море в розовые и золотые тона. Наша лодка стояла там же, на скалах, куда мы ее вытащили.

— Сенуна, спаси нас, — выдохнул Каз, когда мы подошли ближе.

Я замер как вкопанный. На носу сидел черный кот и сверлил меня взглядом. Лицо обдало жаром, ярость прорезала отчаяние, почти ослепляя. Стиснув зубы, я нагнулся и схватил с берега камень, замахиваясь для броска.

Таран перехватил мое запястье, нахмурившись.

— Не надо, — коротко бросил он, качнув головой.

Я вырвал руку и повернулся к лодке.

Кота и след простыл.

Капитан Сансон сдержал слово и дождался нашего возвращения. Этот крючконосый старик посмотрел на нас троих, и у него хватило ума ни о чем не спрашивать. Весь экипаж на обратном пути держался от нас подальше, на судне царило уныние. Я не проронил ни слова, ничего не ел. Пил воду, только когда Таран или Каз начинали надоедать.

Остаток пути меня не трогали. Почти все время я проводил в каюте. Один раз я решил выбраться на палубу, но замер, увидев Тарана и Каза у фальшборта. Они стояли совсем рядом, Каз прислонился спиной к деревянной стене. Таран что-то тихо говорил ему, они почти соприкасались лбами. Я отвернулся, когда рука Тарана поднялась и коснулась щеки Каза — в своем горе я не мог вынести вида такой нежности.

Когда мы высадились в Микалстоуне, я сразу направился к себе и заперся, чтобы предаться скорби. В положенное время мне придется явиться к