О бессмертных тенях - К. М. Моронова

Я с болью втягиваю воздух и оглядываюсь в поисках помощи. Кто-нибудь должен это остановить. Хоть кто-то.

Это неправильно. Неужели они сами не видят? Мартин смотрит на ноги Фредерика, а затем переводит взгляд на меня, выдавливая ту самую сокрушительную, слабую улыбку, которая, как я знаю, означает только одно — он сдался. Он прощается…

Фредерик заходится злобным, пробирающим до костей хохотом. От этого звука у меня кожа идет мурашками, и прежде чем я успеваю осознать, мое тело само по себе срывается вперед без лишних мыслей.

«Мы должны защитить его. Пожалуйста — помоги нам, умоляю».

Тварь внутри меня сворачивается кольцом. «Назови мое имя».

Я не свожу глаз с Мартина, расталкивая Темных Мух со своего пути. «Как твое имя?»

«Лафия».

Я врываюсь в открытый круг для боя и встаю прямо между Мартином и Фредериком. Ногти впиваются в ладони, я задерживаю дыхание, пока нервы натягиваются, заставляя каждый волосок на коже встать дыбом. Светлые волосы Фредерика зачесаны назад, а глаза дикие, шальные от голода до чужой крови. Ему, похоже, плевать, кого убивать — пока он кого-то режет, он будет счастлив.

— Ты чё творишь, блядь,?! — рычит Фредерик, разминая руки и готовясь к драке.

Я встречаю его ярость своей собственной и едва слышно шепчу:

— Лафия.

На мгновение повисает тишина. А затем… мир вспыхивает, словно миллион солнц. В моих костях разгорается адское пекло, а душа раскаляется древним пламенем зверя, сидящего внутри. Мои глаза расширяются, и я успеваю заметить страх, мелькнувший в глазах Фредерика… в глазах абсолютно каждого из них.

Я кошусь на свои руки. Синее пламя лижет мою кожу, будто я окутан адским огнем, но я, очевидно, не сгораю заживо. Вместо страха чистый адреналин заполняет меня от кончиков пальцев ног до корней волос.

Лафия вливается в мои конечности, и чуждые мне инстинкты затапливают разум.

Я знаю, что эта сила смертоносна… я чувствую это.

И теперь она моя.

Мне глубоко насрать, что со мной сделает Эмерай — я лучше сдохну, чем позволю резать моих друзей как свиней. Фредерик с яростью смотрит на Каллоса и Эмерая. Те, в свою очередь, переглядываются. Каллос коротко кивает Эмераю и направляется прямиком ко мне.

— Каллос, не заставляйте меня драться с вами, — рычу я низким голосом. С моих пальцев срываются искры синего пламени. Лафия горит в нетерпении.

Каллос сохраняет свой угрюмый взгляд, поднимая руку. Я не даю ему закончить то, что он задумал. В долю секунды я приседаю и прыжком ухожу перекатом в сторону, пока Каллос швыряет золотую пыль через весь круг.

Мартин едва успевает увернуться, и я стискиваю зубы от того, насколько покорно Каллос слушается фернестийцев. Делает вид, будто не хочет творить всё это дерьмо, но посмотрите на него — он его творит. Я поднимаюсь на ноги и бросаюсь на Каллоса. Его глаза расширяются от шока, когда я рассекаю рукой воздух, и гребаная огненная птица срывается с моей ладони, точно струя из огнемета, сотканная из синего и жгуче-желтого пламени.

Зуд от желания увидеть, как он сдохнет от моей руки, щекочет позвоночник, но я пытаюсь подавить эти чувства. Это не я… это Лафия. Мне бы никогда такое не понравилось…

Или понравилось бы? Может, я больной ублюдок? Жестокий и порочный, прямо как мой папаша?

Пламя поглощает Каллоса, и на мгновение эйфорический всплеск, бьющий в кровь, становится тем самым лекарством, в котором я так нуждался, сам того не ведая. Исцелением от моей ярости и бед. Мне просто нужен был толчок.

Смех зарождается где-то в глубине горла и раскатисто разносится над толпой. Воздух содрогается от их ахов, но мои глаза прикованы к Каллосу.

Огненная птица исчезает, словно задутая спичка. Пепел оседает на снег. Каллос стоит абсолютно невредимый. Он прищуривается и делает легкий щелчок пальцами в мою сторону.

В следующее мгновение я уже лечу лицом в снег, а по моим костям разливается онемение. Меня, блядь, парализовало. Сука, он даже с места не сдвинулся.

Каллос надвигается на меня, пока Лафия внутри моей груди заходится от бешенства. В горле горит огонь, и мне хочется, сука, разрыдаться — что теперь будет? Мартину ни за что не выиграть этот бой. Каллос поднимает мое тело со снега и тащит обратно к Дому «Космоса», застывшему у края круга.

Кай подскакивает к нам и падает рядом со мной.

— Ты о чем вообще думал, черт тебя дери? — шепчет он, и на его хмуром лице читается дикая тревога. Каллос косится на него, и Кай плотно сжимает губы, но его брови сдвигаются еще сильнее от подступающего отчаяния.

— Финн, я знаю, это тяжело… но всё закончится быстро, — бормочет Каллос. От этих слов у меня замирает сердце.

Кай тихо хнычет рядом со мной, вцепившись кулаками в свои штаны и качая головой.

Я ничего не могу сделать — я беспомощен. Мне остается только с ужасом наблюдать, как Фредерик готовится к бою. Мартин стоит там, покачиваясь на ветру, словно призрак Навасика. Его взгляд устремлен на далекие горы, из-за которых выползает солнце. Нежные розовые и желтые тона пляшут на небе, будто вокруг не наша кошмарная реальность. Но это она.

— Начать! — кричит Эмерай.

Фредерик скалится, глядя на Мартина, и вальяжно шагает к нему. Похоже, ему доставляет удовольствие глумиться над стоящим перед ним человеком. Может, в таком исходе и есть своего рода милосердие, но меня в этом никто и никогда не убедит. Фредерик заходит со спины и толкает Мартина в снег. Мартин падает на колени, упираясь руками в землю.

Я издаю громкий стон. Я пытаюсь кричать, бороться, пытаюсь достучаться до разума Мартина, потому что он не может просто взять и сдаться вот так… не может. Пожалуйста, не делай этого.

Но всё, что я способен выдавить — это глухой, невнятный вскрик:

— Мартин!

Он поднимает голову и встречается со мной взглядом. В его глазах снова проступает прежнее тепло, и на губах появляется усталая улыбка, обнажающая его выступающие вперед зубы. Ветром его кудрявые каштановые волосы набрасывает на лоб, и он беззвучно шевелит губами: «Увидимся позже».

Как бы я хотел услышать его голос в последний раз.

Фредерик наклоняется, его челюсть распахивается неестественно широко, словно у змеи, а уголки губ лопаются, брызгая кровью и окрашивая снег в багровый цвет. Он дико, по-животному впивается зубами