Очешуенная история, или Драконья распродажа в Аргарии - Ника Калиновская
Морлан стоял прямо надо мной, и его лицо было пустым, как у человека, которому давно уже было плевать на собственную семью. Я чувствовал, как в воздухе плавились руны и знаки, слышал шепот слов, направленный прямо в моё сердце. Он хотел не просто сломать меня — он хотел выжечь изнутри.
И именно поэтому я инстинктивно попытался прикрыть Алисандру. Закрыть свои чувства и мысли, как дверцей, чтобы не пускать её в этот ад, не давать девушке почувствовать мою боль. Я знал: её сила — оружие, и если малышка пустит его в ход,это всё может плохо обернуться как для окружающих, так и для неё самой. Принцесска может выжечь себя, и в этой мысли был весь мой страх.
Но сказать было легче, чем сделать это. Магия Морлана не давала мне ни секунды на подготовку: её поток сыпался снова и снова, будто он поливал меня кислотой. Я минимизировал все мысли в голове, пытаясь загнать боль в одну клетку, как нас когда-то учили, и держать рану на свету, ведь меньше пространства — это значит меньше шансов "опухоли" распространиться. Дышать становилось всё труднее. Сердце билось в груди, словно сумасшедшее, а кровь звенела в ушах.
И тут неожиданное ощущение, будто мою плотину страданий прорвало.
Неожиданно через нашу связующую нить пришёл импульс: сначала тонкий, как прикосновение пальца, потом набирающий силу, словно удар лопнувшей волны. Это была Алисандра. Её страх ворвался в меня, и это не была пустая паника. Чувство было плотным и почти осязаемым, а вместе с ним меня наполнила и её воля: девушка тянула мою боль, пыталась взять её на себя.
Но я же не просил... Я не просил её об этом!
Вот только принцесска ворвалась в моё пространство, даже не спросив, и перетянула часть огня на себя. Я почувствовал, как моя агония разделилась, и в этот миг мне стало страшно.
Я вспомнил слова Легария теперь не как попытку объяснить свои действия, а как предупреждение: «В их семье сила — не игрушка. Она пожирала тех, кто был слаб». Я понял, почему он звучал так плотно и так тяжело: та сила, что течёт в Алисандре, не просто стихия. Это наследие, древний механизм, что поднимает и ломает. Я слышал, что мать Алисандры пострадала из-за этой магии внутри. И это знание было словно холодный клинок у моего виска.
Я ведь чувствовал, что девушка пыталась спасти меня, хотела наказать предателей, разорвав атаку Морлана, чтобы мы снова могли дышать. И это желание горело в ней так ярко, что слившись с её страхом, оно могло сделать принцессу опасной для самой себя.
— «Нет», — выдохнул я в голове, но звук не долетел до окружающих. Слово это не было приказом, а скорее упрёком. Я не собирался позволить ей убить себя ради меня, и не собирался оставаться в этом положении, пока моя маленькая и храбрая спасительница несёт на себе всю тяжесть противостояния заговорщикам.
Решение пришло резко. Нужно было действовать здесь и сейчас. Я планировал переломить схватку, пока Алисандра могла держать ещё хоть каплю силы внутри себя.
Повернул ладонь и со всей силы сжал руку Морлана, что держала мою шею. Не сильно, но достаточно, чтобы дать понять: я ещё здесь. Его пальцы были словно лед, но в моей хватке чувствовалась решимость. Мне не хотелось драться с дядей: это было бесполезно — он сильнее и гораздо хитрее, но остановить его можно было и другим способом. Например, сломать опору его чар.
Цепи вокруг моих запястий горели холодным жаром, который отзывался не только в мышцах, но и в голове. И я вложил в свои пальцы всё, что у меня осталось: ту странную драконью устойчивость, что всегда была во мне, мысли о девушке, которую хотел защитить, желание, чтобы всё это скорее закончилось. А ещё я вспомнил уроки наставника: держать центр, направить дыхание не внутрь, а в металл. Дышать — и с каждым выдохом наносить удар в одну точку.
Первые попытки растянулись на долгие секунды ожидания, после чего руны дрогнули, а потом потухли на одной звезде артефакта. Металл заскрипел, словно ржавое барахло, и в моём ухе затрещало. Рука Морлана ответила рывком — он не ожидал такого. Его лицо на миг исказилось от удивления: как этот мальчишка смеет ему сопротивляться?
Но я не позволил себе радоваться этому. Радость в нашей ситуации — это роскошь. Но трещина на оковах всё же появилась. Я снова вложил туда новую волну атаки, и пара звеньев поддались. Металл застонал,а очередная руна лопнула с таким звуком, будто порвалась струна. Я вдохнул первый нормальный воздух практически за минуту. Горло стреляло, глаза слезились, но я дышал. Этот вдох дал силу думать дальше — не только о себе, но и о девушке, о том, как вытащить её из этого огня, и при этом не нарушить её свзь с магией.
Параллельно в моей голове шли обрывки её ощущений. Холод, сопровождаемый жаром; затем страх — огромный, но контролируемый; а ещё решимость, которая ощущалась будто твёрдый камень; и капелька паники, после которой последовала светлая вспышка радости, когда она понимала, что я всё ещё с ней. Внутри девушки металось намерение «защищать» и «наказать». Она не хотела быть тем, кто ломает людей, но вместе с этим в Алисандре крепло желание отомстить предателю и разобраться с теми, кто попытался пошатнуть их устоявшийся мир.
А ещё внутри с каждым мгновением крепла уверенность в том, что именно сейчас у нас появился шанс разорвать эту связь между нами. Вот только разве я мог это сделать? Разве мог оставить принцесску одну посреди этой страшной пучины её бушующей магии?
Жизнь редко даёт простые выборы, и я боялся, что если уничтожу нить между нами, то это толкнёт девушку в пучину неверия и сомнений. И тогда, скорее всего, я потеряю её навсегда. А я не мог. Не хотел. Имено эта мысль и подпитывала мою решимость. Я должен был не дать ей принять окончательное решение за нас двоих, как только Алисандра увидела то же, что и я. Я должен был взять
