Искушение зла - Дженни Бассетт
И в одно мгновение Шива, которого она знала дома, снова оказался на своём месте. Он кивнул стражникам у входа и прошёл мимо так, будто это место принадлежало ему. Они долго и пристально посмотрели на него, затем их взгляды остановились на Аэлии, но останавливать их не стали.
Когда они вошли в извилистые туннели, уходящие вниз, в подбрюшье горы, Аэлия почти чувствовала вкус крови в воздухе. Ей было страшно даже думать о том, какие зверства видели эти стены, но сам камень казался пропитанным насилием. Даже огонь, горевший в нишах над головой, казался потускневшим, потрескивал так, словно и ему было тяжело дышать в этом тяжёлом воздухе.
Эти камеры были созданы, чтобы удерживать самых опасных существ, каких когда-либо знала их страна, и были зарыты слишком глубоко в камне, чтобы какой-либо Дракон мог совершить превращение, не раздавив самого себя. Это было совершенно неодолимо.
Аэлия поймала себя на том, что благодарна за пустой желудок после своего опыта в канализации, когда представила, как проводит хотя бы несколько ночей в одной из этих камер — запертой в беспощадном камне, за металлическими дверями, достаточно толстыми, чтобы удержать бога.
Шива прошёл мимо тех немногих стражников, которых они встретили, даже не моргнув, и она заставила себя подражать его уверенности, идти так, словно у неё было полное право находиться здесь.
И всё же всё в этом месте казалось неправильным.
Киран откинулся на спинку стула, снимая давление с плеч. Его руки были болезненно прижаты за спиной, рама стула впивалась в бицепс, и плечи казались такими, будто могут вырваться из суставов, если он продолжит напрягаться. Цепи, приковывавшие его к полу, были неразрывными, усиленными так, чтобы удержать даже Дракона, но после небольшого ерзания он обнаружил, что у стула есть слабое место. Он снова проверил его, почувствовав, как тот скрипнул под ним, и улыбнулся. Если он сможет сломать его, он сможет встать, а если сможет встать…
Может быть, ему удастся схватить одного из тех стражников за шею, показать им, насколько неразрывны эти цепи. Это была единственная приятная мысль, которая пришла ему в голову с тех пор, как он очнулся здесь внизу.
Киран понял, где находится, в тот самый миг, когда открыл глаза. Камеры под Ллмерой были печально известны — единственная тюрьма, способная удержать Дракона. И если Бесеркир одурманил его, чтобы привезти сюда, а не в тюрьму для простолюдинов на вершине горы, значит, он знал, кто он такой.
Тот старый Пёс, должно быть, узнал его запах в тот самый миг, когда вошёл в комнату. Всего пару десятилетий назад город был полон этого запаха, ему просто повезло, что кто-то другой не уловил его раньше. Он был таким глупцом, что пришёл в город, но какой у него был выбор?
После этого всё стало немного скучным. Стражники задали ему несколько вопросов, и он выдал основы, рассыпая ложь среди правды, словно пыль по грязи, неотличимую. У них было его имя — Киран Дракониан-Фафнирейский — и это скажет им всё, что им нужно знать: из какого он рода, его военный послужной список, его счёт убийств на войне. Единственное, чего они не могли знать, — его пирокинетическая способность; этому он научился уже после изгнания. Киран будет проклят, если даст Бесеркиру хоть какую-то дополнительную информацию о себе сверх этого.
Киран должен был отдать ему должное: Бесеркир сохранил хладнокровие для человека, который оказался лицом к лицу с единственным Драконом, ступившим во Внутренний город со времени их изгнания. Это был уже второй раз, когда он оказался на шаг впереди Кирана. В третий раз этого не случится.
Он потянулся к той пустоте, где должна была быть парная связь, и не почувствовал ничего. Он пытался вскрыть её, заставляя себя ощутить хоть что-нибудь, что угодно, что убедило бы его, что Аэлия в порядке, но проклятая вещь оставалась безжизненной. Если бы они приняли её, она была бы постоянством в его разуме, столь же надёжным, как восход солнца. Но они этого не сделали, и потому он остался ждать во тьме.
Чудовище бушевало в глубине его черепа, яростно требуя власти. Киран чувствовал, как убийственное желание течёт через него и в него. Та абсолютная ярость от того, что эти смертные посмели заключить его в темницу, что они опустились до того, чтобы одурманить его так же, как одурманили его товарищей много лет назад, была почти невыносима. Зверь бился о защиту Кирана, желая прорваться отсюда и утопить город в крови.
Потому что было одно, чего эти камеры не могли удержать. Ни одного пирокинетика нельзя было остановить смертными средствами; чтобы сдержать магию, требовалась магия. Киран мог расплавить цепи, если бы захотел; это было бы чертовски больно, но он достаточно быстро исцелился бы. А затем, в следующий раз, когда какой-нибудь стражник осмелился бы войти, он открыл бы дверь для огненной бури, подобной которой мир не видел с тех пор, как Халед много лет назад пронёсся через поле битвы в своей ярости.
Но Аэлия, вероятно, всё ещё была в городе.
Зверь внутри него захлопнул челюсти и зарычал, глухо, из глубины брюха. Его щелевидные глаза сузились, когда он обуздал свою жажду крови. Киран вздохнул в наступившей тишине, когда его чувства снова стали принадлежать ему самому.
Они не могли вырваться, если она не выберется. Он не мог уйти, зная, что она всё ещё может быть здесь, и её выслеживают, как преступницу.
Что, если они уже поймали её?
Киран уронил голову на спинку стула и крепко зажмурился, снова пытаясь почувствовать хоть что-нибудь через обломки парной связи. Если бы он только смог уловить хотя бы проблеск, он бы понял, что делать.
Через толстый металл до него доходило очень мало звуков. Поэтому у него не было никакого предупреждения, когда дверь открылась и Бесеркир вошёл в комнату. Впрочем, Киран не был удивлён; если уж на то пошло, он ожидал его даже раньше.
Киран улыбнулся, и древнее зло взглянуло из его глаз, пока зверь внутри него ревел, требуя мести — для этого существа, осмелившегося одурманить его и подлежащего наказанию. Киран приподнял крышку в уголке своего разума, где его огненная магия лежала, свернувшись и ожидая, поднимая голову и дрожа в ожидании его приказа.
Теперь, когда он видел Бесеркира перед собой, его решение стало
