Певчая птица и каменное сердце - Карисса Бродбент
– Здесь нет ничего реального, – пояснил Азар. – Тут из живых существ только мы с тобой. Тебе нужно напиться крови. И я здесь единственный, у кого она есть.
Не знаю, от чего так скрутило живот: от голода или отвращения.
– Я не стану этого делать.
Никогда еще я не пила кровь из живой жертвы. И уж тем более не из жертвы-человека или жертвы-вампира. Я смогла избежать этого, даже когда было трудно – даже когда было совсем уж невозможно. Держалась изо всех сил. Сохраняла этот единственный остаток человеческого.
– Ты же вампирша, – рассердился Азар. – Может, ты еще скажешь, что не станешь дышать?
Как просто он бросил в меня эту фразу. Но с другой стороны, разве он был не прав? Я ведь и впрямь вампирша. Но все равно я редко думала о себе… так.
Все тело болело. Глаза жгло.
– Я не могу.
– Ты умрешь, если этого не сделаешь.
Я уже пережила предостаточно ситуаций, когда мне грозила верная смерть. В детстве должна была умереть от недоедания или болезни, как великое множество детей вроде меня. Должна была погибнуть, когда приехала на берега Обитр, разорванная зубами вампиров или диких зверей, как Сейша и Эомин. Должна была погибнуть в Кеджари, когда мой бог проклял меня.
Может, я уже живу взаймы.
Я посмотрела на небо через трещины в потолке. Синее небо, залитое замечательным теплым солнцем из моих воспоминаний, – ощущение, которое мне никогда уже не пережить заново.
– Илие. – Судя по голосу, Азар был в гневе. – Посмотри на меня.
«Нельзя», – сказала я себе.
И все равно посмотрела.
Он не выглядел разгневанным. Он выглядел испуганным.
Я дотронулась до своих шрамов. И прошептала:
– Мой бог возненавидит меня.
Я была невестой солнца. Я знала, что Атроксус учует такое грехопадение моей души. Не кровь – это я еще могла бы оправдать, если потребуется. Но то, насколько я ее жаждала.
Моя верность и так уже была запятнана, дала трещину и едва ли представляла большую ценность.
Смогу ли я по-прежнему называть себя верной Атроксусу, если прильну губами к горлу Азара?
На лице Азара появилось понимание. Не жалость, но сочувствие. Когда он так на меня смотрел, мне казалось, что я разрешаю ему увидеть слишком много.
– Мише, я не позволю тебе умереть здесь, потому что тебе слишком стыдно жить, – заявил он. – В тебе есть нечто гораздо большее. И было бы непростительным расточительством выбросить все эти драгоценности. Да и с какой стати? Лишь потому, что солнце велело тебе ненавидеть себя? Ну уж нет. Я этого не допущу.
«Я этого не допущу». Как у него все просто.
Именно это мне в Азаре и нравилось. Он любил превращать неправильное в правильное.
Прежде чем я успела ему ответить, весь мир накренился. Голова моя упала набок. Азар выругался, а потом я почувствовала, как он затягивает меня на колени. Он положил мою голову себе на плечо, так, чтобы лицо мое оказалось напротив его горла – с правой стороны, той, что без шрамов. Запах его крови вернул меня в сознание.
– Все нормально, – прошептал Азар.
Одной рукой он погладил меня по затылку. А другая устроилась у меня между лопаток, прижимая мою грудь к его груди.
Возникло ощущение, что все идет правильно. Запах правильный. Я очень устала и сильно проголодалась. Я нервно сглотнула. Губы прошлись по нежной коже его шеи, и я почувствовала, как от этого прикосновения мышцы Азара напряглись.
Но я все же еще цеплялась за край утеса.
– Пять, – прошептала я.
– Что?
– Пять глотков.
Всего пять. Я справлюсь.
Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем я говорю.
– Десять, – возразил он. И прибавил, чтобы я не начала спорить: – Илие, лучше молчи. Тебе нужны силы. Грех начинается только с одиннадцатого глотка. Уж я точно знаю, даже не сомневайся.
Мой смех прозвучал жалко и беспомощно. Я не могла спорить с Азаром, особенно когда сделала вдох и его запах наполнил мои легкие, словно дым.
Он придвинул мою голову ближе, и, оказывается, именно этого толчка мне недоставало. Я резко укусила Азара.
Его кровь, густая и сладкая, потекла по языку.
О боги.
Боги, боги, боги.
Хотя я всю жизнь практиковала магию солнца, но никогда не чувствовала себя в таком пламени, как в этот момент. При первом ощущении его вкуса, насыщенного и темного, по коже побежали мурашки. Помимо воли из моих уст исторгся стон. Я почувствовала, как пульс Азара ускорил течение его крови, словно бы он, видя мое наслаждение, хотел дать мне больше.
Через меня мгновенно потекла сила.
«Нет, – думала я. – Не так ведь должно быть. Не может вампир быть таким удивительным на вкус. И на ощупь».
Но все рациональные мысли и возражения тонули в следующем глотке, следующем вдохе, следующем ударе его сердца. Мои пальцы сжали в комок его рубашку, хотя мне хотелось касаться кожи.
– Вот и умница, хорошая девочка, – прошептал Азар.
Его слова завибрировали у меня под губами, колючие от голода не менее острого, чем испытывала я сама.
В своем слепом желании я едва успела вспомнить, что надо считать глотки. Его кровь стекала по моему подбородку, и я бы остановилась, чтобы слизнуть ее, спасти каждую восхитительную каплю, но не могла оторваться. За время пути тонкая сорочка сделалась еще тоньше. Кожа стала горячей и чувствительной. Азар стиснул меня крепче, притянул к себе еще сильнее, запустил пальцы в волосы.
После пяти глотков я заставила себя замедлиться.
– Бери, сколько тебе нужно, – сказал он, неверно истолковав мои колебания.
Это было не только приглашение, но и приказ. От звука его низкого голоса по телу моему пробежала дрожь – по языку, позвоночнику, между бедер.
Я сделала следующий глоток, долгий и глубокий.
Он тихонько зарычал.
На Азаре были все те же легкие, полученные от Эсме брюки, которые никак не скрывали его эрекцию. Его член напрягся подо мной, упершись в бедро. Не там я хотела его чувствовать.
«Это все от яда, который усмиряет жертву вампира, – сказала я себе. – Его действие часто проявляется как сексуальное желание».
Но неужели яд оказывает такое сильное воздействие и на других вампиров тоже? И почему я чувствую его, хотя кормлюсь сама? Я была как пьяная, доводы логики тонули в бездумном желании. Руки вслепую ухватили Азара. Где-то между шестым и седьмым глотком одна моя рука решила, что рубашки ей мало, и полезла под ткань, к голому плечу. И, боги, я была в восторге от звука, который он при этом издал.
– Илие, это
