Травница - Елена Милая
На этом месте я прервала чтение и с любопытством посмотрела на Феникса.
— Где же ты прятался, не подскажешь?
Братец презрительно фыркнул, но ответил:
— Вообще-то я отбывал наказание. Все по твоей милости.
Мне, конечно, хотелось напомнить, что я вовсе об этом не просила, но какой смысл. Назовет неблагодарной, поссоримся еще сильнее. Я вздохнула и продолжила читать.
Уважай моё право любить её и считать своей дочерью. Уважай меня и мою просьбу: оберегать её, странную тихую девочку из Странных лесов. Помогать ей. Хоть сейчас, когда мне не так много осталось. Защити её, сын, облегчи мне уход…».
Я прочитала один раз. Затем второй. Беспомощно перевела взгляд на о чём-то усердно размышляющего Феникса, потом оглянулась на притихшую Мари, которая с жадным любопытством рассматривала боевика, и прочитала в третий раз. Нет, конечно, Фирс не был молод, ведь прошлой осенью ему исполнилось 56, но он вовсе и не дряхлый старик, чтобы так серьёзно задумываться об уходе из жизни. Если только на это нет определённых причин, о которых я, травница по призванию, чувствующая боль и запах смерти на расстоянии, каким-то образом её прошляпила. Каким, спрашивается? Куда я смотрела?
Сердце начало выбивать какой-то странный и незнакомый ритм, и в комнате неожиданно стало нечем дышать.
— Ты в порядке? — очень удивлённо и даже обеспокоенно спросил Феникс, глядя на то, как смятое письмо красиво падает на моховый ковёр.
Я умоляюще подняла на него глаза. Да, ты меня терпеть не можешь, но ради Святого Леса, скажи, что он так шутит? Что проклятая старуха со столь цепкими лапами ещё не скоро придёт за ним и не отнимет вновь самое дорогое.
Надо отдать должное, Феникс понял всё без слов. Сначала тонкие чёрные брови изумленно приподнялись, а потом в его невозможно красивых глазах промелькнуло что-то похожее на жалость. Чувство, которое он никогда ранее ко мне не проявлял.
— Я думал, ты знала… Он давно болен, Селена, мне очень жаль…
Столь непривычная мягкость в обычно язвительном голосе полоснула не хуже ножа. Лучше бы ты и дальше насмехался…
Понимая, что мне надо срочно на воздух, я, как была — в домашних лёгких штанах и мятой рубахе, стремительно пошагала к двери. Кажется, Мари что- то прокричала, кажется, Феникс попытался меня перехватить, а на пороге неожиданно нарисовался Родриг и загородил мне проход… Но уже через пару минут я была на улице, даже погони не наблюдалось. Это хорошо, надо обо всём подумать в одиночестве.
Глава 5. Предсказание.
Бывает три вида прогнозов:
Предсказание того, что всем хочется. Чтобы обнадёжить.
Предсказание того, что никому не хочется. Чтобы попугать.
И предсказание того, что на самом деле будет. Чтобы всех рассмешить.
Стас Янковский
Думаю, многие обращаются к Всевышнему только в момент самой великой боли. Вспоминают его тогда, когда немеет сердце, но в душе ещё теплится надежда на чудо… Мой момент настал сегодня. Я упала на колени перед самым могучим и старым дубом, обхватила руками вырезанное на стволе лицо древнего идола, упёрлась лбом в его лоб, и заревела. Громко так заревела, с подвыванием, как не плакала уже многие годы. Травники и целители испокон веков поклонялись Святому лесу, и эта школа не являлась исключением. Здесь тоже росла своя роща с живыми деревьями, к ним приносили подношения, возле них плакали, их о чём-то просили. Я подошла абсолютно к каждому живущему здесь: к тонкой гибкой осине, молодой красивой берёзе, можжевельнику, съела черную смородину, даже сорвала волчью ягоду и помяла её в пальцах, провела и размазала смолу сосны, прикоснулась губами к листьям земляники, глубоко вдохнула запах дикой розы, повязала ленточку на кедр и вытерла свои слёзы дубовыми листьями.
Роща была старой, немного затоптанной, но сохранившей свою атмосферу нереальности и абсолютного спокойствия. Будто ты на время скрылся в каменной крепости со звукоизоляцией.
— Что же мне делать, святой лес? — спросила я тишину, падая на каменный, поросший мхом, алтарь, куда ученики складывали свои подношения, состоящие из мелких монеток, чаш с водой, цветных ниток и прочей абсолютно ненужной лесу дребедени. Иногда его использовали для медитаций, верили, что, если отпустить своё сознание, оно выйдет из тела и познакомится с истинными жителями святого места, которые сумеют дать ответы на все вселенские вопросы. Мало кому удавалось, на самом деле, да и я, сколько мне ни показывал в детстве отец, считала всё это бредом и не научилась по-настоящему расслабляться. Как отпустить своё сознание, если камень под тобой холодный, муравьи кусаются, а трава щекочет нос?
Может, стоило лучше стараться, кто знает…
Я выросла в точно таком же месте, где люди вырезали на стволах деревьев лица, боялись их рубить и повязывали на их ветви цветные ленты. В деревне под названием Странные леса. Моя мать была местной знахаркой, умевшей заговаривать мелкие раны, чирии, и снимать сглаз с младенцев. Тоненькая красивая девушка с добрым сердцем, как говорил отец. Она была совсем молодой, когда забеременела мной, но ничего не предвещало дурного. Папа, слывший лучшим травником в округе, обладавший очень редким даром выращивать живое из ничего, не почувствовал приближение смерти своей любимой. Она родила меня ночью, поцеловала, прижала к груди, а утром не проснулась. Сероглазого младенца выхаживали всей деревней. Папа старался. Очень. Я хорошо помню смеющиеся карие глаза, ловкие длинные пальцы и обломленные чёрные ногти. Он всё время возился с землёй и какими-то снадобьями. Мы целыми днями пропадали в лесу в поисках очередного редко цветущего, или ночью в поисках поздно цветущего. Когда я уставала, он садил меня на плечи, когда замерзала, разводил костёр и рассказывал свои дикие сказки. О моём детстве сохранились исключительно хорошие воспоминания, ведь нам было уютно вдвоём… А потом неожиданно заболел сын старосты деревни, которого было не спасти, а в его смерти горем убитый папаша обвинил моего травника. Они пришли ночью, разбив камнем окно. Остальное я тоже помню красочно и хорошо, но стараюсь всё время изгнать из памяти. Только как бы ни старалась, картины, как его
