Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос

Даррен знал, куда бить.

Он всегда знал.

Я медленно вдохнула.

— Хочу.

Рейнар сжал мою руку.

Даррен улыбнулся.

Победно.

Но я договорила:

— Хочу, чтобы оно перестало болеть. Хочу, чтобы в этом доме дети спали без зелёного огня. Хочу, чтобы кухни пахли хлебом, а не страхом. Хочу, чтобы мёртвые перестали держать живых за горло. Если это называется хотеть Сердце — да, хочу.

Улыбка Даррена потускнела.

— Как благородно.

— Нет. Устала просто.

Марта внезапно сказала:

— Вот это правда.

Даррен резко поднял руку.

Серые люди двинулись.

Один шаг.

Рейнар встал передо мной полностью, но я уже видела: если начнётся бой, Сивка погибнет первой. Может быть, Даррен именно этого и ждал — чтобы Рейнар сорвался, чтобы Сердце снова хлебнуло страха и крови.

— Не огнём, — сказала я.

Рейнар тихо ответил:

— Тогда чем?

Я посмотрела на Сивку.

На её закрытые глаза, на тонкую красную линию у горла, на рыжую прядь, которую она утром наверняка поправляла перед зеркалом. Сивка, которая обнимала меня после оранжереи. Сивка, которая знала, какой чай я люблю. Сивка, которая боялась всего, но всё равно бежала проверять Тави.

Я вспомнила слова Элианы.

“Чудовищами становятся не те, кого сожгло пламя, а те, кто кормит его чужим страхом.”

Значит, нужно лишить его еды.

Я шагнула из-за спины Рейнара.

Он хотел остановить.

Не остановил.

Даррен приподнял бровь.

— Осторожно, леди Лиара. Один неверный шаг…

— Сивка, — сказала я громко.

Горничная не открыла глаз.

— Сивка, если слышишь меня, не бойся за меня. Злись.

Даррен нахмурился.

— Что?

— Ты слышишь? — продолжила я. — Он держит нож у твоего горла, потому что думает, что страх делает людей мягкими. А ты у Марты училась. Страх — это не мягкость. Это топливо. Не отдавай ему.

Сивка едва заметно шевельнулась.

Человек в сером плаще напрягся.

— Молчать, — сказал Даррен.

Я не замолчала.

— Марта.

— Здесь, — сказала она.

— Ты боишься за неё?

— До смерти.

— Тогда злись.

— Уже.

— Орин?

— Да.

— Ты боишься, что не успеешь?

— Всегда.

— Не отдавай ему.

Капитан коротко кивнул.

— Рейнар?

Он смотрел на меня.

— Я боюсь потерять вас.

Сказать это при всех стоило ему больше, чем войти в огонь.

Я почувствовала, как Сердце ответило на его честность.

— Не отдавай ему, — прошептала я.

— Не отдам.

Даррен понял.

Поздно, но понял.

Страх, названный вслух, переставал быть его пищей.

Он становился нашим.

Нерис вдруг вышла вперёд.

Я даже не заметила, как она подошла к входу в пещеру. Бледная, дрожащая, но с прямой спиной. Позади неё стоял Эдрик с таким видом, будто хотел одновременно защищать закон и спрятаться за Марту.

— Я боялась, — сказала Нерис.

Даррен посмотрел на неё с явной досадой.

— Леди Нерис, не вмешивайтесь.

Она вздрогнула.

Но не отступила.

— Я боялась быть проданной. Боялась севера. Боялась, что меня никто не спросит. Потом боялась признаться, что сбежала сама. Потом боялась вас.

— Напрасно.

— Нет. Правильно. Вы страшный человек, лорд Сорель. Не потому что кричите. Вы не кричите. Вы просто находите в человеке слабое место и говорите с ним как с другом.

Даррен резко сказал:

— Достаточно.

— Нет, — сказала Нерис. — Я всю жизнь говорила “достаточно”, когда говорить должна была больше. Теперь скажу.

Её голос дрожал, но держался.

— Я подставила Лиару. Из страха. Это моя вина. Но вы сделали этот страх удобным. Это ваша.

Сердце ударило.

Зелёный свет стал теплее.

Серые люди за Дарреном дрогнули. Один, державший Сивку, моргнул — впервые по-человечески.

Арен поднял голову.

— Они слышат, — сказал он.

Даррен отступил на полшага.

— Тишина.

Не приказ даже.

Угроза.

Но теперь тишины уже не было.

Кайр вышел вперёд.

Лицо бледное, но голос твёрдый.

— Я боялся за сестру. За её детей. За дом. За бумаги, которые подписал. Я думал, что если молчать правильно, разрушение будет медленнее.

Он посмотрел на Рейнара.

— Милорд, я предал ваше доверие.

Рейнар молчал.

Кайр продолжил:

— Но сейчас я скажу при поверенном королевского совета: лорд Даррен Сорель шантажом вынудил меня проводить его распоряжения через хозяйственные счета, передавать соль, закрывать глаза на платежи мёртвым людям и скрывать письма, которые могли восстановить правду о пожаре.

Эдрик начал писать так быстро, что перо скрипнуло.

Даррен уже не улыбался.

Совсем.

— Вы все думаете, что слово “боюсь” делает вас чистыми? — спросил он. — Какая жалкая северная исповедь.

— Нет, — сказала я. — Она делает нас живыми.

Даррен резко поднял нож у горла Сивки.

— Тогда посмотрим, как живые умирают.

Он не успел.

Сивка открыла глаза.

И вцепилась зубами в руку серого человека.

Тот вскрикнул.

Марта взревела:

— Моя девка!

И метнула скалку.

Если бы кто-то потом сказал, что обычная кухонная скалка не способна изменить ход древнего магического противостояния, я бы лично привела его к Марте. Скалка попала серому человеку точно в лоб. Он рухнул назад, Сивка вывалилась из его рук и покатилась по камню.

Орин был уже там.

Два удара — короткие, точные. Стеклянный клинок первого серого разлетелся о его меч. Второго сбил Рейнар — не пламенем, а плечом, как на кухонной драке, если бы кухонная драка была между драконом и зачарованным убийцей.

Даррен отступил к Сердцу.

Вот это было его настоящей целью.

Не Сивка.

Не мы.

Сердце.

Он выхватил из-за пояса тонкий стеклянный нож. Лезвие было зелёным, почти прозрачным, и внутри него двигалась капля тёмного света.

— Лиара! — крикнул Рейнар.

Я уже бежала.

Не к Даррену.

К Сердцу.

Метка на запястье горела, но теперь боль была другой. Не зов. Не приказ. Предупреждение.

Даррен поднял нож и полоснул по своей ладони.

Кровь упала на камень перед Сердцем.

Ничего не произошло.

Он ударил снова — глубже.

— Откройся, — прошептал он. — Я принёс вам страх. Два года. Десять лет. Всю эту жалкую семейную гниль. Откройся.

Сердце вспыхнуло.

Но не приняло кровь.

Даррен побледнел.

— Нет.

Я остановилась напротив него.

Между нами билось Сердце.

— Оно не хочет тебя.

— Сердце не хочет, — повторил он почти насмешливо. — Сердце берёт то, что сильнее.