Песнь Света о черничной весне - Кира Цитри

— Я больше не оставлю тебя, — прошептал Ленар. — Я люблю тебя.

Ниалл осушил залпом вино. Так просто друг говорил всего три слова, способное возвысить тебя до небес или разрушить чью-то жизнь. Но почему же для Ниалла так тяжело их произнести? Он говорил о любви всем: прикосновениями, поцелуями, цветами, подарками, но словами — почти никогда. Татум стоял, дрожа то ли от холода, то ли от боли. Стоило появиться Ленару, и Селена о нем позабыла, словно его никогда и не существовало. Когда собирается из осколков чье-то сердце, другое же разбивается на куски. Круговорот разбитых сердец, готовых склеить себя сами, или прибегнуть к помощи. Он был для Селены лишь утешением. Способом забыть русоволосого красавца. Всего лишь временный вариант. Дождь все лил с небес, а двое сидели на грязной земле и не могли надышаться друг другом. Татум коснулся нити Хаоса и исчез, только платок, однажды подаренный Госпоже, остался валяться на размытой дождем дороге.

Персефона сидела на подоконнике в спальне и тоскливо провожала взглядом седые капли дождя. Было уже за полночь, а Ниалл так и не пришел. Она весь день слонялась по комнате, помогла Дафне сделать прическу, поужинала в тронном зале вместе со слугами и Повелителем, погуляла по саду ирисов, даже взяла из библиотеки Бога книгу о магии Хаоса. Только взгляд ледяных глаз смотрел сквозь буквы, рассеянно блуждал между строчек, и то и дело подкидывал ей воспоминания красивого алебастрового лица, шелка платиновых волос, и вкуса сладких губ. Она думала, он последует за ней, раскроет душу, но он не последовал. Сначала девушка разозлилась. Обида в душе вспыхнула подобно спичке, а потом огонь потух, стоило сесть и подумать. Ниалл и так сделал шаг, переехал собственные принципы, чтобы позволить девушке остаться рядом, быть его женщиной, распустить остальных наложниц. Для него пока было трудно открыться, а она сглупила и надавила. Закусив кончик большого пальца правой руки, Персефона тяжело вздохнула. Она захлопнула книгу и откинула ее от себя. Вдруг Ниалл еще не спит и она сможет извиниться за свой глупый порыв влезть в его душу? Она вытянула вперед руку и собиралась коснуться нити Хаоса, но дверь спальни неожиданно распахнулась и на пороге появился Ниалл. В распахнутой на груди белоснежной рубашке и песочного цвета брюках-карго, он выглядел великолепно. Волосы он забрал в высокий хвост, а одну прядь затянул в тугую косу и повесил на нее золотые кольца. Правая ладонь была заведена за спину, губы растянулись в улыбке. «Не злится!» — промелькнуло в голове. Спрыгнув с подоконника, Персефона с размаху влетела в крепкую грудь и, поднявшись на носочки, нежно коснулась губ. Отстранившись, они оба сказали:

— Прости меня!

Персефона рассмеялась и, скромно потупив глаза, закусила губу. Такая нежная и маленькая, что у Ниалла защемило сердце. Он думал, она снова будет показывать свой гордый характер, отвернется, сделает вид, что его не существует, но он оказался не прав. В груди стало теплее от ласковой улыбки и блестящего ледяного взгляда. Бог вытянул вперед руку, протягивая Персефоне небольшой синий сверток. Она стянула шелковую ленту, сняла бархатную тряпку и ахнула от увиденного. На холсте хаотичными мазками вырисовывалось фарфоровое личико с сияющими голубыми глазами, припухлые от жарких поцелуев губы, красивые изгибы нагого тела, а на животе разбросаны бархатные лепестки алой розы. Из распахнутого окна струился малиновый свет, охватывающий фигуру подобно огню.

— Ниалл, — начала было Персефона, но Бог приложил палец к ее губам.

— Мои шрамы — результат неправильных действий. Мать всего сущего наказала меня за проступок, отобрала магию и поместила в клетку, где единственное, что я чувствовал — боль. Она была бесконечная, отравляющая. Я проваливался в беспамятство, просыпался только тогда, когда на мое тело обрушивались сотни ударов молнии. Наказания Царицы оставляют шрамы, цветочек, и они не заживают никогда. — Ниалл горько улыбнулся, а девушка уткнулась носом в его грудь и прошептала:

— Прости, что заставила тебя вспомнить. Я не подумала.

— Да, думать иногда полезно, — усмехнулся Ниалл, за что получил легкий толчок под ребра. — Пойдем ко мне?

Персефона отвела глаза и покачала головой:

— Рано утром мне нужно сделать Дафне макияж и прическу.

— И что же?

— Я могу прийти утром. Если хочешь.

Бог улыбнулся, вздохнув. Они не вылезали из постели несколько недель. Все никак не могли насытиться друг другом. Нужно сделать паузу, Персефона права. Притянув девушку к себе, Бог поцеловал ее в макушку и сказал:

— Я буду занят весь день, но я что-нибудь придумаю. Сладких снов, Персефона.

И, коснувшись нити Света, Ниалл испарился. Девушка, прижав к груди портрет, написанный Богом, рухнула на кровать, закрывая глаза. Она улыбалась, а бабочки силились разорвать ее ребра и вспорхнуть навстречу небу. Она думала, что теперь, наконец, стала счастливой. А в полумраке комнаты зажглись васильковые глаза и сухие ладони протянулись навстречу ничего не подозревающей Персефоны. Эта ночь навсегда поделит жизнь Повелителя Света на «до» и «после», и только он сам решит для себя исход предстоящего сражения.

Богиня Порядка стояла на коленях на мраморном полу, обхватив ладонями свое трясущееся тело. Ее русые, всегда уложенные и чистые волосы, сейчас спутанной стайкой лежали на спине. Белоснежное легкое платье, обнимающее торс, разодрано, помято и испачкано кровью, что тягуче стекала из приоткрытого рта. Потухшие гетерохромные глаза безразлично смотрели перед собой, под ними залегли фиолетовые синяки. На лбу сияла отметина, связывающая ее с Хонгом. На плечах порезы и ткань платья лохмотьями спускалась по ним. В комнате ни на секунду не потухал Свет, что золотистыми волнами бил ее тело от крепкой фигуры брата. Ниалл стоял, широко расставив ноги. Нагой торс горел, охваченный пламенем магии, руки тряслись от потраченных сил, энергия кольца была на нуле, метка на предплечье светилась, выделяя солнце, нарисованное на нем. Вены бугрились от напряжения, лазурные глаза неотрывно смотрели на отметину на лбу сестры, ожидая, когда та исчезнет. Ниалл использовал силу с утра, выжигая магией чужое воздействие из души и тела сестры.

Ленар хмуро подпирал плечом стену и защищался ореолом Порядка, чтобы сила друга не превратила его в пепел. Он периодически шептал заклинание, что нашел в книге, тогда отметина горела ярче и по крупицам стиралась с горячего лба Госпожи Порядка. Ниалл зарычал, тело его затрясло, а со лба на вытянутые руки плюхнулись большие капли пота. Он вложил всю оставшуюся магию, горящую в душе, прежде чем Свет с хлопком