Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

— Ты не ушел!

— Я же сказал, что не уйду, — мягко, как кошачьи лапы по песку, утвердил Дан, и я улыбнулась, поняв, что день сменил ночь, но вокруг ничего не изменилось. Мое новое имя все еще при мне, и прекрасный господин, что даровал его, никуда не исчез. — Если я говорю, что что-то сделаю, значит, так оно и будет.

Вскоре я узнаю, что истинности этой фразы его подданные больше боятся, чем уважают, хотя последнее, конечно же, тоже. Страх и уважение были неотъемлемыми спутниками Дана, глашатаями его приближения и свитой, поддерживающей порядок. Уважение склоняло к земле, а страх не позволял поднять глаз, пока Каратель не пройдет мимо, или не обратится лично. Но я была его радостью, а той не знакомо ни первое, ни второе. Пусть пока она об этом и не догадывалась.

— Доброе утро, — запоздало ответила я, приподнимаясь на локтях, и Дан выпрямился, отходя от кровати.

Мне показалось, что солнечные лучи последовали за ним, вспыхивая на золотой вышивке длинного черного пиджака, из-под которого выглядывали алые манжеты и воротник рубашки. Увлеченно рассматривая Карателя в свете дня, я с трудом принимала мысль, что он реален, как и мое нахождение возле него. Однако на то, чтобы убедиться, что это все правда, ушла целая декада.

— Хату, познакомься, это Ксена, — мужчина кивнул куда-то вправо, и я ойкнула, неожиданно увидев там высокую темноволосую женщину в строгом черном платье. Она не двигалась и походила на тень. Безмолвная, тонкая и незаметная. Став старше, я приму это за неоспоримое преимущество, но тогда, в первую встречу, Ксена немного испугала меня.

— Ксена — твоя бонна. Она будет присматривать за тобой, заботиться о твоем здоровье, времяпрепровождении и всем необходимом.

Ее голубые глаза, два сверкающих озерца на бледном, как побеленный камень храма, лице смотрели участливо и тепло. Взгляд напомнил о торговках на рынке, пытавшихся дать мне еды незаметно от владельцев лавок. Тонкие губы изогнулись в улыбке, и женщина склонила голову, демонстрируя искусные переплетения волос, подхваченных костяным гребнем, украшенном черными листьями. Края их были острее ножа, а четыре зубца, тонкие, длинные и смертоносные походили на крошечные пики или мечи. Однажды этот гребень спасет мне жизнь, но пока солнце бликовало на его листьях, заставляя искриться, точно снег на морозе.

— Доброе утро, госпожа Хату, — поздоровалась Ксена низким грудным голосом, и я поняла, что она гораздо старше, чем я подумала сначала, и листопад ее жизни вот-вот обернется метелью.

— Здравствуйте, — пробормотала я после красноречивого кивка Карателя.

— Я оставлю вас на время, — подмигнув мне, Дан направился к выходу, и Ксена низко присела, склонив голову и застыв так, пока за ним не закрылась дверь.

— Как мне… правильно к вам обращаться? — осторожно спросила я, надеясь, что отсутствие моего прекрасного господина не скажется на ее поведении.

Уже тогда я знала, что, на глазах у более сильных, некоторые ведут себя совершенно иначе, чем есть на самом деле. Например, моя родная мать превращалась в саму кроткость и покорность, выпрашивая милостыню у стен храма, но запросто могла вцепиться в волосы любому попрошайке, занявшему ее место на рынке.

— Ровно так, как представил меня повелитель, госпожа Хату, — мягко подсказала Ксена. — Просто «Ксена». Вы — госпожа этого дома, и вам не требуется никаких дополнений для обращения к его слугам или страже. А сейчас вас необходимо привести в порядок перед завтраком и прогулкой по окрестностям.

Я уверена, что по времени ей потребовалось менее половины утренней службы в храме, чтобы превратить меня в девочку, заслуживающую просыпаться среди роскоши и иметь при себе бонну.

За одной из дверей в покоях Дана оказалась просторная купальня, заполненная водой, с ней соседствовала купель с одной стороны и открытая кабина с лавкой с другой. Блеск мрамора и сияние отполированного дерева, золотые краны и серебряные лесенки, высокие плетеные корзины у одной стены и ряд витражных окон на другой.

Я вертела головой и рассматривала все вокруг с приоткрытым ртом, ведь никогда прежде не встречала такой красоты. Если не считать лица Карателя, увиденного впервые вчера. Ксена говорила что-то о разрешении повелителя воспользоваться сегодня его личными покоями, про необходимость чистоты и водных процедур…

Я невнимательно слушала, слишком занятая разглядыванием витражей, представляющих переплетение деревьев, узоров, цветов и листьев. Из изображений мне были знакомы только белые водные девы, алые осенние костерки и желтые циркулосы, букеты которых дарили мужья женам на годовщину свадьбы.

— Так как мы находимся в Садах времен, здесь изображены цветы всех трех царств, — пояснила Ксена, проследив за моим взглядом.

Я не заметила, откуда тогда она достала одежду и заколки, но из ванной Карателя впервые показалась настоящая Хату — девочка с идеально расчесанными и собранными с боков черными волосами в небесно-голубой блузе и синих широких брюках с юбкой. Все вещи выглядели в сотни раз дороже, чем даже те, что носили дети правящих столицей. Гексе было запрещено долго рассматривать что-то подобное, Хату могла касаться мягких тканей и прохладных металлов в своей прическе по праву.

— Как ярок свет звезды, что дарит нам надежду, — с улыбкой проговорил Дан, успевший вернуться в кресло перед камином. — Присаживайся, Хату.

Его пальцы едва оторвались от подлокотника, но Ксена сразу же присела в глубоком реверансе, склонив голову, и покинула комнату, чуть заметно улыбнувшись мне на прощание.

Немного позже я пойму, что взгляда и, тем более, слов Карателя удостаивались лишь два вида созданий: те, кто был ему интересен и те, кого он собирался покарать. Первых было гораздо меньше последних, но Ксена, обычная душа, отрабатывающая грехи своего земного пути служением в резиденции Междумирья, к ним не относилась.

— Что это значит? — спросила я, забравшись на указанное место.

— О чем ты, дитя?

— О том, что ты сказал про звезду и надежду?

— Ах, это, — Дан откинулся на спинку кресла. — Ешь, Хату, я расскажу тебе эту историю.

Мой прекрасный господин знал красивые легенды всех народов смертного царства, и его глубокий бархатный голос переносил к любому из их героев одинаково хорошо и в свете солнца, и под покровом темноты. Его рассказы учили, наставляли, поясняли сложные вещи просто, а простые незабываемо, и они не могли закончиться.

Так, приступив к своему первому завтраку под именем Хату,