Баллада о призраках и надежде - К. М. Моронова

Коридоры темные, утопают в длинных черных шторах, свисающих с высоты не менее тридцати футов. Черные деревянные полы ощущаются легкими, как из прессованной древесины. Думаю, большинство сцен таковы, чтобы их можно было быстро менять при необходимости для определенных пьес или декораций.

Я обшариваю заделки, заглядываю во все возможные места, о которых только могу подумать, прежде чем сдаюсь. Прошло уже гораздо больше двадцати минут, поэтому я не удивляюсь, когда другие не ждут меня в репетиционной комнате.

Черт, интересно, поехали ли они и вернулись в «Харлоу».

Торопиться нет смысла, не то чтобы у меня не было времени. Я решаю неторопливо прогуляться по речному виадуку у здания театра. Этот город довольно хорош, и если есть что-то, чем я по-настоящему наслаждаюсь, будучи мертвым, то это погружение в собственные мысли и возможность любоваться простыми вещами в мире.

Виадук — это очень высокий мост с великолепной архитектурой. Поддерживающие его колонны образованы рядом арок, что придает ему привлекательный вид. На вершинах арок установлены фонари, освещающие воду далеко внизу, в то время как старинные уличные фонари освещают мир наверху. Деревянные скамейки расставлены примерно через каждые сто футов, а вокруг них растут декоративные кусты.

Я глубоко вдыхаю и делаю вид, что я не призрак, останавливаюсь у скамейки в центре моста, окруженной кустами роз, и становлюсь на нее, чтобы добраться до высшей цементной стены. Здесь холодно и много звезд, больше не разговаривающих со мной.

Мои глаза задерживаются на мерцающих звездах, прежде чем я смотрю вниз на темную воду внизу.

Я считаю это жестокой иронией. Сколько раз я стоял на мосту, похожем на этот? Сколько раз мне хотелось умереть, лишь бы почувствовать безразличие к жестокому миру? Интересно, стоит мне сейчас прыгнуть, смогу ли я пойти дальше? Я уже мертв, так что мне ничего не угрожает.

Моя нога касается края цементного камня, и адреналин бушует во мне. Усталое сердце в моей груди колотится от смелости. Я закрываю глаза и откидываю голову назад, сомневаясь в собственном здравом уме, раздумывая, имеет ли это значение.

— Ты, безусловно, любознательный человек, не правда ли?

Мои глаза открываются, смотрю вокруг себя и вижу перед собой не что иное, как прекрасное привидение Офелии.

Ее фиолетовые волосы теперь ровнее, когда она не танцующая богиня, кружащая в вихре. Лежат свободными кудрями позади нее, простираясь до середины спины. Легкий ветерок откидывает пряди ей на лицо, и я снова очарован. Впадинами ее скул и глазницами, болезненностью ее гибких пальцев, деликатно ласкающих розу в руках. Длинные черные ресницы тяжело опускаются, когда она вдыхает запах цветка.

Я не произношу ни слова.

Не представляю, как я мог бы это сделать. Нарушить такое совершенство и первозданную красоту. Она сама — увяла роза.

Уинн так много говорила о том, что цветы прекрасны после смерти; я думаю, что наконец нашел это удручающее ощущение после долгих пяти лет поисков.

Глава 4

Офелия

Жизнь — это цирк измены и страха.

Ничто хорошее не остается надолго, а плохое никогда не уходит.

Смерть — это не что иное, как мрачное повторение всего этого. Ода в честь завершения той самой последней главы, которую вы, возможно, так и не смогли закончить. Есть ли что-нибудь более печальное, чем это? История, оставшаяся незавершенной.

Конечно, я злой человек.

Офелия — гадкая женщина, прекрасное оправдание потраченной красоты на гнилую душу. Знаете что? Каждый может, в буквальном смысле, идти к черту.

Я мертва. Говорите, что хотите, но это не значит, что вы этого не делали, когда я еще дышала воздухом.

Я давно перестала беспокоиться о том, что обо мне думают другие. Может быть, именно поэтому я застряла здесь; возможно, моя злоба позволяет мне преследовать этот мир.

Но сегодня вечером произошло нечто странное. В темноте, окружавшей меня на сцене, замерцал свет.

Что-то изменилось за последнее десятилетие моей странствующей жизни.

Этот странный человек смотрел на меня с такой болью в глазах. Он был одним из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела. Его глаза были теплыми и карими, в них переливалось много цветов, о существовании которых я забыла в этом мрачном мире.

Я останавливаюсь на мосту и смотрю вверх. Кто-то стоит на моей скамейке и двигается к краю. Меня охватывает паника, и я бросаюсь вперед, пытаясь помешать ему спрыгнуть, но, когда подхожу поближе, мои шаги замедляются, и понимаю, что моя паника бессмысленна.

Это привидение, которое я видела раньше.

Тот призрачно красивый человек.

Его лицо обращено к небу, резкие черты лица, словно у скульптуры, гладкие и холодные. Черная кожаная куртка плотно облегает его мышцы, а бейсболка имеет поношенный черный цвет.

Толстые, более выразительные черные швы придают кепке винтажный вид. Я молча кружу за ним, а он, кажется, не замечает. На моих губах появляется улыбка, когда я срываю одну из красных роз и подхожу к скамейке, чтобы встать рядом с ним вдоль края.

— Ты, безусловно, любознательный человек, не правда ли? — говорю я, пытаясь скрыть любую заинтересованность в своем голосе.

Думаю, судьба находит способ свести вместе даже призраков. Такой красивый мужчина, как он, не может быть хорошей новостью. Я уже потеряла всю кровь в своих жилах из-за такого, как он. Мужчины такие застенчивые, кажутся совершенно невинными, прежде чем воруют ваше сердце, выставляя вас на всеобщее обозрение, разглашая тайны, которые предназначались только для них.

Он вздрагивает и смотрит на меня так, будто я удивляюсь, эти чудесные ореховые глаза мерцают, когда он осматривает меня так же, как и я его. Его губы мягкого красного цвета, словно он замерз и нуждается в теплых сердечных поцелуях.

Светло-каштановые пряди волос ласкают его лоб, выглядывая из-под кепки.

Я хочу прикоснуться к его лицу и провести пальцами по каждой морщинке и поднимающейся над его костями ямочке. Почувствовать, какая у него мягкая кожа и какая теплая — о да, именно так. У смерти нет ничего теплого. Я иногда забываю об этом, особенно сейчас, когда смотрю на кого-то, кто так же излучает тепло, как он. Это вызов смерти.

Лишена ли его кожа тепла, как моя?

Что-то внутри меня говорит, что я не хочу это выяснять. Некоторые вещи лучше оставить неизвестными. Навсегда загадкой. Я думаю, что лучше никогда не знать.

Он ничего не говорит, но в его взгляде столько любопытства и тепла.

Я знала, что он удивителен, но, думаю, мне это в нем нравится. Он — тишина в